Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Писатели того времени довольно уничижительно отзывались о качестве армий. В одном из диалогов в книге «О военном искусстве» герой Макиавелли замечает, что «добровольцы из чужеземцев никогда не принадлежат к числу лучших солдат, наоборот, это подонки [своей] страны: буяны, ленивые, разнузданные, безбожники, убежавшие из дому, богохульники, игроки – вот что такое эти охотники»[197]. Это был довольно распространенный среди интеллектуалов того времени взгляд: в книге Джовио «Диалоги, касающиеся мужчин и женщин, знаменитых в наши времена» военачальники сокрушаются, что положение дел «становится ужасно небрежным – тщетно кто-то будет ждать усердия от солдат и решимости и твердости от командиров»[198]

. Лишь немногие солдаты писали о своем военном опыте (традиция ведения дневников возникла гораздо позже). Но по современным источникам мы понимаем, что главной побудительной причиной для вступления в армию становились финансовые трудности[199]. Большинство испанских солдат происходило из крупных городов Иберии. Кто-то мигрировал в эти центры из сельской местности. Множеству бедных и безработных мужчин военная служба обеспечивала стабильность в худшем случае и богатство в лучшем. Армия привлекала и молодых дворян, особенно тех, кто испытывал проблемы с деньгами: их было немного, но они могли рассчитывать на приличное содержание в зависимости от ранга[200]

. В армию вступали и иностранцы (португальцы, фламандцы и бургундцы), кое-где встречаются упоминания о службе в армии мавров и евреев, хотя чаще всего делалось это, чтобы приписать военные жестокости именно нехристианам. В армиях служили представители религиозных меньшинств (или обращенные в христианство). На портрете военного кисти Париса Бордоне, написанной в середине XVI века, когда художник жил в Милане, изображены два пажа – один чернокожий, другой белый[201]. Большинству солдат было лет двадцать: некоторые служили всего год-два, другие задерживались в армии лет на двадцать. Итальянские войны привлекали тех, кто планировал связать свою жизнь с армией[202]

.

Если говорить об организации армии, то Испания была страной необычной: армия ее была более постоянной и более профессиональной, набор солдат был более централизованным и контролируемым государством, чем в других странах, где главную роль играли феодалы и иностранные наемники[203]. Наемники происходили из разных мест. Швейцарские кантоны, к примеру, давно поставляли наемников всей Европе, поскольку здесь издавна существовала гражданская милиция для обороны. Со временем наемничество стало основой швейцарской экономики. Солдаты получали столько же, сколько и искусные ремесленники, – вдвое больше, чем можно было получить от крестьянского труда. Кроме того, они могли рассчитывать на солидные прибавки к жалованью. Дворянские семьи поставляли в европейские армии опытных офицеров, заметно превосходивших выходцев из других стран[204]

. Следом за швейцарцами шли германские ландскнехты. Они стали мощной силой во времена императора Максимилиана, когда тот понял, что ему нужна постоянная и хорошо подготовленная армия, способная побеждать швейцарцев[205].

Хотя отдельные подразделения (различные по размерам) французской и испанской армии состояли из представителей одной нации, сами по себе войны были очень интернациональными, в результате чего с итальянским народом и обычаями контактировали самые разные люди. Первая французская армия, вторгшаяся в Италию, состояла преимущественно из французов. Но и французы, и испанцы очень быстро начали набирать в свои армии итальянцев, а потом еще и швейцарскую и германскую пехоту, балканских стратиотов и авантюристов со всей Европы – включая Англию, самым ярким представителем которой стал Томас Кромвель, будущий главный министр Генриха VIII. Наемники направлялись в Италию и с севера, из Нидерландов и Бургундии, по торговым путям Священной Римской империи.