Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Поэтому я вполне откровенно сказал Борису Абрамовичу, что возвращение в кабинет Генпрокурора для меня актуальной задачей давно уже не является. Основное для меня сегодня — чтобы «семья» поняла, что так обходиться с людьми и со мною в частности нельзя. А самое главное — то, чтобы «семья» сказала правду: что весь этот кассетный скандал от начала и до конца был сфабрикован и преследовал одну цель — убрать меня с поста Генерального прокурора.

— Я понимаю, что признаться в этом напрямую будет трудно, но существуют определенные формы, которые позволяют это сделать завуалированно, сохранив свое лицо, — сказал я в заключение нашей встречи.

На этом, собственно, разговор с Березовским закончился. Мы договорились, что следующая наша встреча состоится там же, в доме Ахмедова, обусловили дату и время. Березовский вышел проводить меня к машине. Круглая, как блюдце, луна тускло освещала ухоженные дорожки, убегавшие к теряющемуся вдали перелеску. В лицо пахнул прохладный ветерок, принеся запах свежескошенной травы и полевых цветов. Мы еще раз пожали друг другу руки. Я разбудил прикорнувшего в машине шофера, ворота плавно открылись и мы уехали. Часы показывали далеко за полночь.

По поводу Березовского я особых иллюзий не имел. Но что бы ни говорили о нем, это был достойный противник, человек, преследующий определенные принципы и готовый многим жертвовать ради их осуществления. Если возможно такое сравнение, то Березовский — это кошка, которая гуляет сама по себе, личность очень независимая и трудно поддающаяся чьему бы то ни было воздействию. Еще раз я убедился в этом, когда в беседе мы вскользь затронули какие-то аспекты нашей политической жизни, в частности тех, кто эту политику проводит. Несмотря на то, что в «семье» Березовский занимал одно из самых «почетных» мест, отношение у него к некоторым ее представителям было более чем критическое. Во всяком случае, те гонения, которым Путин подверг сегодня своего, можно сказать, бывшего соратника, имеют под собой не только какую-то криминальную подоплеку, но, судя по всему, и личную. Еще даже не предполагая в Путине будущего президента, я почему-то подумал, что в будущем у Березовского с ним наверняка будут большие проблемы: уж больно невысокого мнения Борис Абрамович был тогда о Путине. Как, впрочем, и о Ельцине. Нестандартный ум Березовского подтвердила и внезапно произнесенная им фраза:

— Юрий Ильич, благодаря этому скандалу вы имеете прекрасный шанс продолжить политическую карьеру. Я готов поддержать вашу кандидатуру, если вы примете решение участвовать в каких-нибудь региональных выборах.

Как ни цинично на тот момент прозвучала в устах Березовского эта фраза, сказана она была так искренне, что я готов был поверить: согласись я начать свою политическую карьеру, одним из тех, кто станет меня поддерживать, будет Березовский.

Еще несколько интересных моментов нашего с Березовским общения.

Зная Березовского как очень тонкого и хитрого политика, я предполагал, что из встреч со мной он попытается для себя получить и личную выгоду. Даже будучи отстраненным от работы, я тем не менее оставался в курсе всех событий и большинства дел, которые вела Генпрокуратура. В том числе это было дело «Андава — Аэрофлот», одним из главных фигурантов по которому проходил сам Березовский. К моему удивлению, ни разу мой собеседник эту наверняка волнующую его тему не затронул. Разговор шел только о политических аспектах той ситуации, которая сложилась вокруг меня. Сознаюсь, несмотря на всю неприязнь, это заставило меня уважать Бориса Абрамовича.

Каюсь, в какой-то момент я не удержался и в лоб спросил моего визави, не знает ли он, кто автор пресловутой пленки. В свойственной ему манере — глотая слова и скороговоркой — Березовский категорически отмежевался от своей причастности к созданию видеокассеты и распространению ее в СМИ. Ушел он и от ответа, кто тогда, по его мнению, стоял у истоков этого скандала. Я оставил это на его совести, поскольку уже тогда у меня была совсем другая информация. Но спорить с ним я, естественно, не стал.

Беседовать с Березовским мне было интересно. Я чувствовал в нем очень опытного, ловкого и умелого «переговорщика». Конечно, ему и стоящей за его спиной «семье» было интересно узнать о тех шагах, которые я собираюсь в связи со скандалом предпринимать в дальнейшем. Какую-то школу политических переговоров имел и я. Поэтому одной из моих задач было сказать о своих планах собеседнику как можно меньше, но постараться узнать от него как можно больше интересующей меня информации — истина, известная всем, кто в такой ситуации находился.

И я ее получил, причем достаточно неожиданную. Разговорившись с одним из гостей Фархада Тимуровича, входивших в окружение Березовского, я вдруг узнал, почему Генпрокуратура не сумела в первый раз возбудить дело по «Андаве» — «Аэрофлоту». Оказывается, здесь подсуетился все тот же Хапсироков.