Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Ходили слухи, что Туровер якобы документы свои сфабриковал. Увы, сделать это он не мог, поскольку их достоверность подтверждена. Туровер снимал с интересующих его документов копии, но оригиналы-то оставались в банке… Более того, помимо копий или подлинников счетов есть еще и показания служащих банка. То есть существует целая система доказательств, совокупность фактов. Специалист это понимает сразу.

Наряду с уже перечислявшимися мною многими положительными чертами Филиппа Туровера был целый ряд моментов личностного плана, которые меня сильно настораживали. Например, он не всегда был обязательным: наобещает, а потом не сделает. Не всегда был искренен — мог поиграть с человеком. Конечно, идеально для следствия было бы, как у нас в прокуратуре шутят, будь он «коммунистом с дореволюционным стажем», твердым «искровцем» и так далее, то есть человеком с безупречной биографией. Но Филипп Туровер такой, какой есть: со всеми своими положительными и отрицательными чертами. Для следствия это особого значения не имело. Главным было то, что его показания оказались достоверными.

* * *

В Москве Туровер снимал квартиру, не шиковал, жил без излишеств. Никогда не рассказывал мне, что является источником его доходов в России. А жил он здесь почти постоянно, выезжая в Швейцарию время от времени на несколько дней. Наверняка какой-то бизнес он в Москве имел, но я об этом у него не спрашивал; возможно, он консультировал какие-то фирмы.

Встречались мы несколько десятков раз, однажды даже отмечали на Истре его день рождения. У него в России остались друзья.

* * *

Не могу исключить, что Туровер в конечном итоге был частью какой-то очень хитроумной комбинации западных спецслужб по дискредитации нашей страны, что он действовал по чьему-то указанию. Но факты-то, которые он нам предоставил, подтвердились! Данные-то оказались правдивыми! И то, что деятельность кремлевской верхушки носила преступный характер. Что коррупция в нашей стране зашкалила дальше некуда. Так уж случилось, что иностранец предоставил нам объективную информацию о разложении нашего общества, и мне нужно было вычищать эту грязь из родного дома — России. Пришло время… Дело даже не в том, что мы разделись перед всем миром, что нас показали как самое коррумпированное государство, а в том, что мы мало что сделали для улучшения сложившейся в стране ситуации. Было ясно — такого шила в мешке не утаить. Правильнее было бы признать ошибки, а затем принять эффективные меры по исправлению ситуации. Но в России вновь стали прятать по углам грязное белье, а тех людей, которые попытались разобраться в ситуации — Туровера, Катышева, меня, многих других, — начали компрометировать.

Не хочу защищать Туровера. Но в действиях по отношению к нему закон, как говорится, даже «не ночует». В деятельности прокуратуры сегодня чрезвычайно сильно возросла политическая составляющая, политическая целесообразность. Что же касается поведения ФСБ, то действия ее настолько политизированы, что закон в этой организации отодвинут даже не на второй, а на очень далекий план. Надо — возбудят уголовное дело, надо — проведут оперативные мероприятия, надо — отдадут собранные материалы в прокуратуру, не надо — спрячут их на долгие годы под сукно, так сказать, «до лучшего момента».

Начались атаки на Туровера. Чего только ему не приписывали, чтобы дискредитировать мои с ним отношения! И то, что я назначил его своим советником, что он разъезжал по городу в машине с мигалками, что имел свободный вход в прокуратуру…

Единственной правдой из всего этого было то, что время от времени мы действительно приглашали Туровера проконсультировать нас по его уникальному архиву. Время нас поджимало, а кто как не он знал каждую страничку годами собираемого им досье? Кто как не он мог объяснить нам все хитросплетения запутаннейших перемещений криминальных российских денег в западные банки, участником многих из которых был он сам? У Туровера сложились прекрасные отношения с сотрудниками международного отдела Генпрокуратуры, которым было важно, что их консультирует человек, достаточно грамотно разбирающийся в мировой экономике. Но никакого официального статуса у него никогда не было.

Как правило, в газетах писали такие вещи, которые документально доказать или опровергнуть было практически невозможно. В общем, лили на него и на меня всю грязь. Это была настоящая спецоперация по дискредитации свидетеля.

Кремль продолжал проводить свою испытанную тактику — оставить вокруг меня выжженное поле, сделать так, чтобы я остался один, без друзей и поддержки. Близких мне людей запугивали, компрометировали: целый залп компромата был выпущен по директору нашего дома отдыха на Истре Владимиру Метелкину; запугивали и Александра Соломаткина — еще одного близкого мне человека.