Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

С Пал Пальнем Бородиным я впервые встретился, когда тот от имени Ельцина прилетел на инаугурацию Президента Бурятии Потапова в 1993 году. В то время я был директором НИИ Генпрокуратуры, а Бурятия — моя родина, и я активно помогал Потапову. Бородин тоже жил до этого на Севере, в Якутии, поэтому в Бурятии его знали многие.

Когда я стал Генпрокурором, мы познакомились поближе. Наши отношения приобрели неформальный, практически дружеский характер. Конечно, в идеале Генпрокурор не должен был и не мог водить дружбу с управделами. Здесь можно привести в качестве примера одного из моих предшественников — Казанника, который, придя в Кремль, подчеркнуто не контактировал вне рабочего времени ни с кем, жил очень замкнуто и закрыто. В профессиональном плане он выбрал линию, которая была, наверное, правильной. Но в наших российских условиях она совершенно нереальна. Зачем искусственно создавать ситуацию, когда следует действовать, сообразуясь с реалиями, конечно, не преступая при этом рамки закона. Все правильно: существует прокурорская этика, которая предполагает достаточно замкнутый образ жизни, прокурорам вообще нежелательно много общаться. Но как это сделать, если ты официальное лицо, должен ходить по приемам и банкетам…

Главное другое — алгоритм поведения. А он был у меня таков: я должен действовать во благо прокурорской системы, которую я возглавлял. А система эта работала в тяжелейших условиях: отсутствие финансирования и прочих ресурсов, мощный прессинг со стороны… Тем не менее никаких сбоев в ее работе я допустить не имел права. Бородин был очень важен для меня, как для руководителя, поскольку от него зависело решение многих жилищных, социальных и прочих вопросов сотрудников прокуратуры. Из федерального бюджета на строительство жилья для прокурорских работников не выделялось ни копейки, но жить-то людям надо. И мне приходилось просить его где-то ускорить процесс, где-то выделить жилье из специальных фондов.

Несколько слов о сложившейся в то время изначально порочной системе. Так уж получилось, что Управление делами Президента сосредоточило в своих руках все хозяйственные функции, начиная от снабжения чиновников бумагой и скрепками и кончая обеспечением их машинами, квартирами и государственными дачами. Раньше такие службы имело каждое учреждение — Совет Министров СССР, Верховный Совет СССР, Кремль. Но указом Ельцина они были объединены в единый орган.

Управление делами Президента являло собой удивительное образование. Это был орган управления и одновременно хозяйственно-коммунальная структура, и существование этой новой структуры явно противоречило принципу разделения властей. Законом такое совмещение полномочий категорически запрещено: один и тот же орган сам устанавливал правила и порядки, по которым сам же потом и действовал, меняя правила в тех случаях, когда они чем-то не устраивали. С помощью финансово-материального рычага обеспечения нужных людей жильем, дачами, путевками и так далее Управление делами Президента держало под своим контролем и Госдуму, и Совет Федерации, и министерства — всех.

Стоявший во главе этого монстра Бородин всегда подчеркивал, что его управление находится не в составе администрации, а в непосредственном подчинении президента. Своей подчеркнутой независимостью он раздражал очень многих. Как вспоминал Валентин Юмашев, ему и Татьяне Дьяченко просто надоедало с любым пустяком — даже с просьбой о покупке карандашей — обращаться к Пал Палычу. Огромная хозяйственная империя с оборотом в миллиарды рублей и колоссальной недвижимостью фактически контролировалась одним человеком. И ни глава президентской администрации, ни семья президента не могли влиять на принимаемые им решения.

Поддерживая контакты с Бородиным, я, помимо всего прочего, очень надеялся, что он как кремлевский хозяйственник сможет чем-то помочь Генпрокуратуре. Как я полагаю, определенные интересы были и у Бородина: в хозяйстве у него велось несколько арбитражных дел, и он, видимо, рассчитывал на некоторую поддержку Генпрокуратуры. Должен сказать, что таковы в России реалии: все прокуроры, включая Генерального, вынуждены были идти на поклон к исполнительной власти. Каждый из нас волей-неволей становился жертвой системы.

Буду честным до конца: Бородин помог мне лично решить наболевший квартирный вопрос. Вообще-то, мне это было положено по закону, но Бородин все сделал быстро и без проволочек. Уже во время второй или третьей встречи он поинтересовался моими жилищными условиями. Тогда мы жили вчетвером в 3-комнатной квартире. Бородин сразу же предложил разменять ее на 4-комнатную, тем более, что я имел на то льготы, поскольку был доктором наук и профессором. Бородин сказал тогда: «Неужели Генпрокурор страны не имеет права на отдельный кабинет?» Это был железный аргумент, и я согласился.