Крестный путь патриарха. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского)

Завершившийся XI партсъезд установил сроки окончания кампании по изъятию ценностей: 15–20 мая в европейской части России и на Украине; 1 июня в остальных губерниях. На съезде были сделаны «внушения» партийным делегациям, на территории которых, как посчитал центр, результаты изъятия были «неудовлетворительными», им предложено было «повторить». В их числе оказалась и делегация Владимирского губкома. Накануне открытия съезда, 26 марта, в письме в Политбюро Троцкий писал: «…во Владимире изъятие было произведено, по-видимому, с преступной небрежностью и дало ничтожнейшие результаты. Необходимо поговорить об этом твердо с владимирской делегацией и добиться от нее проведения декрета целиком»[120].

По завершении съезда действия властей по изъятию церковных ценностей ужесточились, фактически превратившись в подобие военных операций, когда уже не требовалось каких-либо согласований с религиозными центрами, духовенством и верующими.

В последние дни марта 1922 г. митрополит Сергий прибыл в Москву для участия в работе Синода. В Троицком подворье он встречается с патриархом Тихоном. Сам факт его визита к патриарху, как и его отсутствие на расширенном заседании официальных властей, ГПУ и части православного духовенства, поддержавшего изъятие, свидетельствовал, что властные инстанции не видели в нем возможного партнера по переговорам, даже несмотря на то, что Шуя входила в состав Владимирской епархии. Однако и патриарх, и Сергий не могли в тот день обойти молчанием тему изъятия церковных ценностей. Они были едины в том, что необходимо убедить верующих и духовенство не оказывать сопротивления властям при выполнении ими декрета об изъятии из храмов предметов из драгоценных металлов для передачи их в фонд помощи голодающему населению.

Как и ранее, патриарх настаивал, что его послание от 28 февраля не содержит призыва к свершению насилия по отношению к властям. И если оно где-то так понималось, то это неправильно.

Сергий, в свою очередь, ознакомил патриарха с текстом своего послания к пастве. Патриарх, прочитав, одобрил его. В послании содержалась и оценка митрополитом Сергием послания патриарха от 28 февраля, выраженная в таких словах: «Патриарх, указав нам в своем послании церковные правила, ограждающие неприкосновенность священных сосудов для житейского употребления, ни единым словом не призвал нас к какому-либо определенному выступлению: ни к протестам, ни еще менее к защите наших святынь насилием. Его послание только предостерегает нас не относиться с легким сердцем к изъятию церковных вещей, когда есть, чем их заменить, т. е. когда наши собственные драгоценности остаются при нас»[121].

5 апреля, после нескольких дней отсутствия, в Москве вновь объявился митрополит Сергий Страгородский. Он приехал в Троицкое подворье, где у служащих пытался выяснить судьбу нового послания патриарха Тихона к пастве, которое тот обещал властям написать, чтобы еще раз разъяснить свою позицию в отношении декрета ВЦИК об изъятии церковных ценностей и призвать верующих к недопущению каких-либо насильственных мер в ходе изъятия ценностей. Но никто ничего не знал… В одном из писем, посланных Сергием из Москвы 6 апреля, указывается: «…я был у патриарха»[122]. Но, как кажется, это скорее относится к Подворью, а встречи непосредственно с патриархом, очевидно, в тот момент не было. Но о каком послании речь?

М. И. Калинин, председатель ВЦИК, председатель Центральной комиссии помощи голодающим

[Из открытых источников]