Крестовые походы. Взгляд с Востока

После достижения договоренности император попросил у султана разрешения посетить Иерусалим. Султан дал его и велел кади Наблуса Шамс ад-Дину, который пользовался большим уважением у Айюбидов, сопровождать императора во время визита в Иерусалим – до возвращения в Акру. Автор Джамал ад-Дин ибн Васил говорит: «Кади из Наблуса Шамс ад-Дин благословенной памяти рассказывал мне: «Я занял место рядом с ним, как султан аль-Малик аль-Камиль приказал мне, и вошел на Священную территорию вместе с ним, где он осмотрел нижние святилища. Затем я отправился с ним к аль-Аксе, которой он восхитился, так же как и Куполом Скалы. Когда мы пришли к михрабу, он восхищался его красотой и высоко оценил кафедру, на которую поднялся. Когда он спустился, то взял меня за руку, и мы пошли в сторону аль-Аксы. Там он заметил одного патера, который хотел с Евангелием в руках войти в мечеть. Рассерженный император воскликнул: «Кто тебя привел сюда? Богом клянусь, если хотя бы один из вас осмелится без разрешения переступить сей порог, велю выколоть глаза ослушнику. Все мы – слуги и рабы султана аль-Малик аль-Камиля. Он передал эту церковь мне в порядке любезности. Не желаю, чтобы кто-то из вас превышал свои обязанности». Перепуганный патер быстро удалился. Затем король отправился в приготовленный для него дом и поселился в нем». Кади Шамс ад-Дин говорит: «Той ночью я попросил муэдзина не тревожить императора и не призывать к молитве. Однако, когда на другой день я отправился к императору, он спросил: «О кади, почему муэдзины не призывали, как обычно, к молитве?» Я ответил: «Это я, Ваш покорный слуга, запретил им ради спокойствия вашего величества». Император заметил, что не следовало этого делать, и объяснил, что остался в Иерусалиме на ночь прежде всего затем, чтобы услышать ночной призыв муэдзина». Днем он вернулся в Акру.

Когда новость о потере Иерусалима достигла Дамаска, аль-Малик ан-Насир принялся ругать дядю аль-Малик аль-Камиля за то, что он отвратил от себя людей. Он велел проповеднику, шейху Шамс ад-Дин Юсуфу, племяннику (sibt) шейха Джамал ад-Дин ибн Джаузи, который пользовался большой народной любовью, прочитать проповедь в большой мечети Дамаска. Он должен был вспомнить историю Иерусалима, святые традиции и легенды, связанные с этим городом, заставить людей горевать о его утрате и упомянуть об унижении и позоре, который навлекла на мусульман эта утрата. Таким образом аль-Малик ан-Насир Дауд хотел отвратить людей от аль-Малика аль-Камиля и обеспечить их верность себе, чтобы потягаться с дядей. (Мы уже упоминали о ссоре между аль-Малик аль-Камилем и аль-Малик аль-Муаззамом из Дамаска, которая привела к вызову Фридриха. Ан-Насир, сменивший отца в Дамаске, теперь рассчитывал использовать эмоции, вызванные потерей Иерусалима, чтобы укрепить свою слабеющую власть. Шамс ад-Дин подготовил проповедь, как ему велели, и люди пришли его слушать. Это был памятный день, когда стоны, крики и рыдания толпы достигали небес. Я сам был одним из толпы, и среди того, что проповедник говорил, я слышал от него касиду, рифмующуюся на – т, в которую он вставил несколько строк поэта Дибиль аль-Хусаи. Мне запомнилось следующее:

В святилище вознесения и на скале, которая превосходит своей славой все другие скалы мира,

Есть коранические школы, где теперь не читают священные стихи, и место откровения в теперь покинутых дворах.

В тот день мы видели только рыдающих мужчин и женщин. Теперь, когда перемирие между аль-Малик аль-Камилем и императором вступило в силу, последний поднял якорь и отправился домой. Это было в конце второго месяца джумада / мае 1229 года», – сообщает Макризи.

Горе мусульман в Дамаске. Фридрих в Иерусалиме

Сибт ибн аль-Джаузи

Весть о потере Иерусалима дошла до Дамаска, и горе охватило все земли ислама. Трагедия была так велика, что даже начали проводиться специальные траурные церемонии. Аль-Малик ан-Насир Дауд пригласил меня участвовать на одной из встреч в большой мечети Дамаска и поговорить о том, что случилось в Иерусалиме. Я не мог ему отказать, считая своим религиозным долгом подчиниться его желанию. Я делал это для всего ислама. Поэтому я поднялся на кафедру большой мечети Дамаска, у ворот Машхад-Али, в присутствии аль-Малик ан-Насир Дауда. Это был памятный день. Никто из жителей Дамаска не остался в стороне. В своей речи я сказал: «Дорога в Иерусалим закрыта для благочестивых гостей. Горе тем, кто там живет! Сколько раз они падали ниц и возносили Всевышнему молитвы! Как много слез они пролили! Видит Аллах, даже если бы их глаза были ручьями, они не смогли бы излить всю полноту их горя. Если бы их сердца разорвались от скорби, это не уменьшило бы их мучений. Да очистит Аллах доброе имя правоверных! Позор мусульманским правителям! При таком событии льются слезы, разрываются сердца от тяжких вздохов, горе поднимается высоко…» и далее в том же духе. Поэты тоже слагали по этому поводу многочисленные стихи.