Критика цинического разума

Союза Спартака». Однако всерьез нельзя говорить ни о том, ни о другом. Дело отнюдь не обстояло так, что Эберт и Носке стянули реакционные формирования добровольческих корпусов, чтобы рас­стрелять «коммунистов». Те, по кому вели огонь именем социал-демократической имперской канцелярии эти объединения правых, вовсе не были группами ультралевых заговорщиков. Это были, по большей части, массы социал-демократически настроенных рабочих, для которых само собой разумелось, что после банкротства феодально-буржуазного государства Гогенцоллернов должен возникнуть новый демократический общественный строй, служащий интересам наро­да. Они не имели ни малейшего понятия о полуконсервативном лави­ровании правительства Эберта. Эберт, Шейдеман, Носке — в глазах масс это были уже не настоящие социал-демократы. Ведь подлин­ные социал-демократы, если говорить не об их официальных пред­ставителях, а о народной основе этой партии, выступали за ясность отношений и за революционный разрыв с прежними властями.

Добровольческий корпус стрелков Майеркер («наконец-то снова настоящие солдаты») 11 января демонстративно продефилировал по западным буржуазным районам Берлина. Во главе его шел высокий человек в гражданской одежде и очках: Густав Носке, «социал-демократ». Так он представлял себе то, что называл «нести ответ­ственность»: встать во главе безответственных, неспособных к по­литическому мышлению, эмоционально-реактивных и реакционных войск. Несколько дней спустя убийцы, которым покровительство­вали социал-демократы, расправились с двумя лучшими умами ре­волюции — Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом.

Имя Носке с этих пор стало символом социал-демократическо­го иллюзорного реализма. «Времена Носке» — это выражение, ко­торое напоминает об убийствах тысяч людей ради спокойствия и порядка. Оно относится к тем кровавым месяцам с января по май 1919 года, в которые социал-демократическое правительство «заду­шило» преимущественно социал-демократическое движение масс, однозначно выступавших за реформы,— именно так, как предска­зывал принц Макс.

Судя по его роли, Носке может быть квалифицирован как ци­ник самого грубого пошиба. Его понятие об «ответственности» име­ет оттенок цинического освобождения от тормозов, которое обрета­ет силу благодаря тому, что открыто признает свою собственную, «к сожалению, необходимую» жестокость. «Кто-то должен быть кро­вавой собакой...» Этот трагический по сути своей лозунг социал-демократической контрреволюции уже отдает духом фашизма; по­следний отождествляет ответственность со страстью к принятию ре­шительных мер; эта страсть освобождает несущего ответственность от тормозов и становится оправданием его жестокости, а жестокость, опять-таки, отражается в себе самой, заставляя говорить, что она не только такова, какова она есть, но и намеренно желает быть такой, и

ей «приходится» быть такой. Цинический тон теперь опре­деляет социал-демократичес­кую музыку. После того как Носке получил в свое распо­ряжение войска, то есть ис­полнительный орган крупно­го калибра, который с пре­великой охотой обрушился на местные революционные со­веты и комитеты, он начал выступать в роли триумфато­ра. Высказывание Носке от 21 января 1919 года:

Правительство вынуждено создавать авторитет посредством формирования фактора власти. В течение недели были сформиро­ваны войска в количестве двадца­ти двух тысяч человек. Тон обще­ния с солдатскими советами по­этому несколько изменился. Раньше фактором власти были солдатские советы; теперь этим фактором власти стали мы *.

Под «мы» здесь следу­ет разуметь вступивших в союз со своими смертельны­ми врагами социал-демокра­тов, «бесцветных», которые дали повод кровавым собакам привыкнуть к убийствам в рамках закона. Просто неве­роятно, с какой беспечностью

Эберт и Носке допустили существование добровольческих корпу­сов, 68 из которых были официально признанными (и, по оценкам, насчитывали до полумиллиона человек). В головах вождей добро­вольческих корпусов так и блуждали, подобно призракам, «полити­ческие фантазии» (Гумбель) типа той, которую мы процитировали выше, и один из них, гауптман Генглер, записал тогда же, 21 января 1919 года, в свой дневник: «Наступит день, когда я рассчитаюсь с этим правительством и сорву маски со всего этого жалкого сбро­да»^f. Здесь предфашист выражается, словно просветитель, кото­рый намерен сорвать маску с социал-демократов, считая их лицеме­рами. Даже представители «народных» сил видели насквозь добропорядочно-обывательский псевдореализм Эберта, который, будучи ограниченным и в то же время лишенным всяких тормозов