Крошка Доррит. Знаменитый «роман тайн» в одном томе

Есть свои заботы у богатых и знатных. Едва мистер Доррит тронулся в обратный путь, как утешавшая его мысль, что он так и не назвал себя Кленнэму и К° и не упомянул о своем знакомстве с навязчивым господином, носившим ту же фамилию, была вытеснена мучительными колебаниями: ехать ли мимо Маршалси или выбрать кружную дорогу, чтобы не видеть знакомых стен. В конце концов он склонился к последнему решению и немало удивил возницу, сердито раскричавшись, когда тот направился было к Лондонскому мосту, с тем чтобы потом проехать по мосту Ватерлоо – путь, который привел бы их чуть не к самым воротам тюрьмы. Но ему пришлось выдержать борьбу с самим собой, и по какой-то причине – а может быть, и вовсе без причины – его томило глухое недовольство. Весь следующий день ему было не по себе, и даже за обедом у Мердла он то и дело возвращался к своим вчерашним раздумьям, чудовищно неуместным в избранном обществе, которое его окружало. Его бросало в жар от одной догадки, что подумал бы мажордом, если бы тяжелый взгляд упомянутой важной особы мог проникнуть в эти раздумья.

Прощальный банкет был неслыханно великолепен и послужил достойным апофеозом пребывания мистера Доррита в Лондоне. Фанни блистала молодостью и красотой и при этом держалась так уверенно и свободно, как будто была замужем лет двадцать. Он чувствовал, что со спокойной душой может оставить ее одну на путях светской славы (не отказываясь, впрочем, от своего отеческого покровительства), и только жалел, что другая его дочь не такова – хотя и отдавал должное скромным достоинствам своей любимицы.

– Душа моя, – сказал он Фанни, прощаясь, – мы ждем, что ты – кха – поддержишь достоинство семьи и – кхм – всегда сумеешь внушать должное почтение к ней. Надеюсь, ты оправдаешь наши ожидания.

– Разумеется, папа, – отвечала Фанни. – Можете положиться на меня. Передайте мой самый горячий привет милочке Эми и скажите, что я ей на днях напишу.

– Не нужно ли передать привет – кха – еще кому-нибудь? – осторожно намекнул мистер Доррит.

– Нет, благодарю вас, – сказала Фанни, перед которой сразу выросла фигура миссис Дженерал. – Очень любезно с вашей стороны, папа, но вы уж меня извините. Никому больше ничего передавать не требуется – во всяком случае, ничего такого, что вам было бы приятно передать.

Прощальный разговор отца с дочерью происходил в одной из гостиных, где, кроме них, не было никого, если не считать мистера Спарклера, покорно ожидавшего своей очереди пожать отъезжающему руку. Когда мистер Спарклер был допущен к этой заключительной церемонии, в гостиную проскользнул мистер Мердл, у которого рукава болтались точно пустые, так что можно было принять его за близнеца знаменитой мисс Биффин, – и выразил твердое намерение проводить мистера Доррита вниз. Все протесты последнего оказались напрасны, и он спустился с лестницы под почетным эскортом величайшего из людей нашего времени, чья любезность и внимание сделали эти две недели положительно незабываемыми для него (все это мистер Доррит высказал мистеру Мердлу при последнем рукопожатии). На том они простились; и мистер Доррит сел в карету, преисполненный гордости и отнюдь не недовольный тем обстоятельством, что курьер, который в это время тоже прощался, только этажом ниже, мог наблюдать его великолепные проводы.

Впечатление от этих проводов не изгладилось за всю дорогу до отеля. Выйдя из кареты с помощью курьера и полудюжины слуг, мистер Доррит неспешно и величаво направился к лестнице и – обмер. Джон Чивери, во всей парадной амуниции, с цилиндром под мышкой, с пачкой сигар в одной руке и тросточкой с костяным набалдашником в другой, застенчиво улыбался ему из угла.

– Вот джентльмен, которого вы спрашивали, молодой человек, – сказал швейцар. – Сэр, этот молодой человек непременно хотел вас дождаться, уверяя, что вы будете ему рады.

Мистер Доррит метнул на молодого человека свирепый взгляд, проглотил слюну и сказал самым ласковым тоном:

– А-а, Юный Джон! Ведь это Юный Джон, я не ошибся?

– Он самый, сэр, – отвечал Юный Джон.

– Я – кха – сразу узнал вас, Юный Джон! – сказал мистер Доррит. – Этот молодой человек пойдет со мной, – бросил он на ходу своей свите, – да, да, он пойдет со мной. Я с ним поговорю наверху, с Юным Джоном.

Юный Джон, сияя от удовольствия, последовал за ним. Распахнулась дверь номера. Зажглись свечи. Свита, сделав свое дело, удалилась.

– Ну-с, сэр, – грозно сказал мистер Доррит, схватив гостя за ворот, как только они остались одни. – Это что же такое значит?

Изумление и ужас, отразившиеся на лице злополучного Джона (который ожидал по меньшей мере объятий), были так велики, что мистер Доррит убрал свою руку и только продолжал испепелять его взглядом.

– Как вы посмели? – сказал мистер Доррит. – Как у вас хватило нахальства прийти ко мне? Как вы посмели оскорбить меня?

– Я вас оскорбил, сэр? – воскликнул Юный Джон. – О-о!

– Да, сэр, – отрезал мистер Доррит. – Оскорбили. Ваш приход – это дерзость, наглость, неслыханное бесстыдство. Вам здесь не место. Кто вас подослал? Какого – кха – черта вам от меня нужно?