Крушение Римской империи

Итак, молодые мужчины поздней Римской империи делали все, чтобы избежать воинской службы. Их уловки принимали причудливые формы. Это становится видным из текста законов того времени, в которых раскрываются отчаянные шаги, предпринимаемые во избежание воинского призыва. Как там указано, многие юноши прибегали к членовредительству, чтобы стать непригодными к службе. За это по закону полагалось сожжение живьем. Однако Феодосии I постановил, что такие правонарушители больше не должны испытывать свою судьбу, а вместо этого, несмотря на нанесенные себе увечья, все равно обязаны отслужить в армии. Землевладельцы, которые должны были поставить своих арендаторов в качестве рекрутов, могли вместо здорового мужчины, за которого они отвечали, привести двоих увечных. У землевладельцев также очень энергично отбивали охоту прятать молодых мужчин от офицеров, сборщиков рекрутов. Действительно, в 440 г. укрывание рекрутов наказывалось смертной казнью.

Такая же судьба ожидала тех, кто укрывал дезертиров. Ранее приговоры были более мягкие. Преступников-бедняков отправляли на каторгу в рудники, а у богатых конфисковывали половину их имущества. Богатых, как класс, постоянно обвиняли в потворстве попыткам уверток и укрывании беглецов с целью пополнения рядов собственных сельскохозяйственных рабочих. Жесткая официальная критика обрушилась также на агентов землевладельцев и управляющих имениями, которым в некоторых провинциях было даже запрещено иметь лошадей в надежде, что эта мера помешает им подстрекать к дезертирству.

Другим показателем озабоченности государства проблемой дезертирства было введение законов о клеймении новых солдат: на их кожу наносили клеймо как на кожу рабов в бараках-тюрьмах. Все возрастающая жестокость легальных мер такого характера показывала, насколько тяжело было правительству удержать контроль над государством. Более того, дополнительная опасность исходила от объединения дезертиров в банды разбойников, о чем специально сообщалось в серии законов.

В одном из постановлений обнаруживается поразительное влияние ситуации в стране на пограничные укрепления: из закона 409 г. становится ясно, что их потомственные защитники улетучивались. Это было завершением процесса, который развивался уже давно: в годы, последовавшие сразу же за поражением при Адрианополе, в 378 г., можно было наблюдать целую волну дезертирства, ухода с оборонительных позиций и бегства из гарнизонов, численный состав которых резко упал.

Таким образом, поскольку германцы продолжали вторгаться в Империю через Рейн и Дунай, стало ясно, что повсеместно для противостояния не удается эффективно использовать города и укрепленные пункты. Сальвиан, пресвитер Массилии (Марселя), нарисовал очень мрачную картину современных ему ужасных бед: по его словам города оставались без охраны даже тогда, когда к ним уже подступали варвары; защитники и жители города, разумеется, не имели желания умирать, и в то же время никто из них пальцем не двинул, чтобы защитить себя от смерти. Правда, часто римские солдаты, несмотря на полное отсутствие энтузиазма, продолжали хорошо драться, если у них были способные и смелые командиры. Например, Стилихон несколько раз наносил поражение армиям куда больших размеров, чем его собственная. Но во многих других случаях имперские войска чувствовали себя обреченными еще до того, как они мельком видели германских воинов. Многими столетиями позже это не вызвало никакого удивления у Карла Маркса, который указывал, что не было никаких резонов этим насильственно призванным крепостным хорошо драться, поскольку у них на было никакой заинтересованности в судьбе страны.

С другой стороны, как зло заметил свидетель тех лет Синесий из Сирены (Шахха), если армия не сеет страх среди врагов, она жестока к своим согражданам.

Ритор Либаний из Антиохии (Антакия), современник Константина, показал, почему это происходит. Он говорит о солдатах в лохмотьях, слоняющихся вокруг винных лавок далеко от линии фронта и проводящих время в дебошах за счет местных крестьян.