Крушение Римской империи

Инфляция в большой мере была связана с увеличением номинальной стоимости солида. Эта стоимость (в бронзовых долях) в 400-х годах была в сорок пять раз выше, чем сто лет назад. Это означало, что государству приходилось выпускать все больше и больше бронзовых монет, не сокращая в то же время те виды налогов, которые было необходимо оплачивать золотом. В результате эти монеты заполонили рынок, а стоимость их становилась все ниже и ниже по отношению к золоту. Власти оставались безучастными к плачевным результатам, поскольку бронзовые монеты, будучи разменной валютой, можно было выпускать совершенно произвольной номинальной стоимостью, что приносило им большую прибыль. Как бы то ни было, как и все другие правители в античном мире, они не задумывались над экономическим законом, гласящим, что если количество денег растет, а количество доступного товара остается прежним, то цены обязательно будут расти.

В результате ущерб был колоссальным, собственно таким он уже был в ходе инфляции в предыдущем, третьем столетии. Торговцы западных провинций, которыми были, в основном, греки и иудеи, находили жизнь почти непереносимой, поскольку правительство не оказывало им никакого содействия. Меняльщики денег также жаловались префекту Рима Симмаху, что они едва сводят концы с концами. Другая трудность, которая причиняла ущерб каждому, заключалась в том, что нелегальная подделка монет стала совершенно необузданной.

Эта неблагоприятная валютная ситуация особенно осложнилась для населения, когда в начале пятого века правительство Западной империи отказалось вообще от каких-либо изменений в сложившемся порядке, проводя только ограниченные выпуски бронзовых монет минимальной номинации. Правда, это некоторое уменьшение общего числа новых бронзовых монет снижало инфляцию, но отсутствие любой другой разменной монеты и к тому же, чрезвычайная нехватка серебряных монет привели к тому, что денежные операции любого рода — кроме как для меньшинства, обладавшего большим запасом золотых монет — стали намного более трудоемкими и опасными, чем это было раньше.

Эти неурядицы, однако, были относительно несущественными по сравнению с основной бедой — крушением налоговой системы. Выплата огромных налогов была только частью поборов, накладываемых государством на гражданина Империи. Было широко распространено использование его личных услуг. Так например, его заставляли поставлять дрова и уголь, особенно для государственных арсеналов и монетных дворов; гасить известь; предоставлять государству свой опыт и труд по различным поводам, если он обладал соответствующей квалификацией; помогать поддерживать в хорошем состоянии дороги, мосты и здания. Только лишь один император, Гонорий, издал не менее десяти эдиктов об условиях содержания основных дорог, плохое состояние которых привело к серьезному нарушению деятельности имперской почтовой службы, работавшей по системе реквизиций.

Для борьбы с кризисом все интенсивнее использовали принудительный труд. «Служба в этой стране, — речь идет о Риме, — превратилась в нечто типа принудительного найма». И в то же время было очень много освобожденных от этих обязанностей: духовенство (частично), арендаторы имперской собственности, высший класс в целом — хотя они были наилучшим образом обеспечены, чтобы нести такую ношу.

При реализации всех упомянутых принудительных мер в огромных масштабах расцвела коррупция. Мошеннический деспотизм бюрократов особенно проявлялся при сборе налогов. Императорам это было хорошо известно, и они резко критиковали официальных лиц, угрожая им разными карами. Валентиниан III жаловался, что «ответственные чиновники ставят дымовую завесу для детальных расчетов, погруженных в непроницаемую тьму». За этой дымовой завесой все прогнило. Масса чиновников казначейства продолжала заниматься своими преступными махинациями с надменностью и безнаказанностью, едва ощущая отдаленные раскаты грома пустых имперских угроз.

Ритор четвертого века Либаний рассказывал о мучительных сценах, сопровождавших появление сборщиков налогов в городе или деревне.

…Если торговцы могли возместить убытки за счет спекуляций, то те, которые своими руками едва зарабатывали на жизнь, падали на колени под прессом налогов. Самый нищий сапожник не мог избежать этого. Я видел некоторых из них, кто, простирая руки к небу и показывая свой сапожный нож, клялись, что они не могут больше ничего заплатить. Но их протесты не умеряли алчность жестоких угнетателей, которые преследовали свои жертвы с криками и, казалось, были готовы уничтожить их.

Еще со времен Константина известны подобные сообщения, в которых говорилось об изъятии налогов насилием и грубостью, о применявшихся методах, в том числе, принуждении детей свидетельствовать против своих родителей и насильственном склонении жен к измене своим мужьям.