Крылья и оковы материнской любви

И, конечно, там, в глубине у этого человека с заблокированной, закрывшейся душой (ну а что же ему оставалось из инстинкта самосохранения делать?), там, внутри, за этими оковами, конечно, есть память о рае, который называется Мать. Но единожды предав эту связь, ее не восстановишь или на это требуются какие-то невероятные и вот уж в этом смысле точно героические усилия. А находясь на позиции власти, мать предает эту связь, превращая ребенка в вещь, которая вытачивается, как деталь. Даже замечательная сказка про Буратино спасает нас от этого идиотизма, «сказка ложь, да в ней намек»: папа Карло делал из этого бревна мальчишку, ну все он сделал по-своему, но все-таки нос слишком длинный. И папа Карло не сжег это полено, он принял его с таким носом. Про это сказка. Оставьте ребенку хотя бы право на длину носа! Потому что это символ его своеобычности. Мы обожаем сказку про Буратино. Покажите мне родителя, который будет восторженно улыбаться, когда его ребенок скажет о том, что он отдал букварь. Вспомните у Драгунского этот знаменитый обмен светлячка на грузовик: «Почему ты поменял?» – «Потому что он живой и светится».

Если в родителях живо ощущение, что это счастье, что ваш ребенок в состоянии поменять грузовик на светлячка, у вас есть шанс, что там, потом, он сам, а не потому, что надо, захочет вспомнить вас, приехать к вам, тихо, душевно рядом посидеть, пожалеть и посочувствовать, побыть рядом. Не денег дать, а побыть. Ведь сколько бы ни было лет матери и ребенку, если вот эта нить не оборвана, то, как в младенчестве, так и во взрослом возрасте не нужно слов, потому что это обращение не к этим людям, которые живут уже разными жизнями, а к этой душевной связи, к этому тонкому резонансу, к этой необорванной ниточке, которая просто одному и другому сообщает: я есть, ты есть, и оттого, что мы есть, я могу черпать силы, а у тебя сейчас меньше, я могу дать. И тут уже взрослые люди – у кого больше, у кого меньше.

Вот это вот на всю оставшуюся жизнь. И нежное отношение взрослых людей к своим матерям совершенно не отменяет недовольства их поступками, несогласия с их поведением, неприятия взглядов. Но если вот эта связь сохраняется, то всегда остается момент, когда за мелкими неурядицами люди точно знают, что они друг для друга есть. Называйте это мистикой, называйте это психологическим резонансом, называйте это действительной и настоящей сохранившейся материнской любовью, возродившейся в детях, – может быть, они больше смогут дать своим. Это не возвращение долгов, это знание своего источника.

Не зря в традиционных, старинных подходах к этой теме все время пытаются говорить, что нельзя терять связь с корнями. Фраза набила жуткую оскомину, перелицована, социализирована, но человек, если он сильный и свободный, всегда помнит, у него есть эта связь с источником, то, откуда он родом, что дает ему объем. Потому что человек не может быть сильным, уверенным в себе и самодостаточным, если он думает, будто он первый человек на этой земле, а до него никто не жил. Просто не сможет, поскольку ему придется оказаться в начале и копить весь ресурс заново.

Ребенок-проект

Путы хаоса: я – мамина концепция.

Говорят, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Точнее не меняемся, а приспосабливаемся, адаптируемся к новым требованиям, ожиданиям и соответствиям времени, места и людей, среди которых, в которых живем. Так появляются женщины и мужчины с новым, ранее совершенно не характерным способом жизни и поведением.

Особенно это заметно на женщинах. Особенно у нас. Мир наш перевернулся довольно резко, и поэтому все изменения видны так остро.

Появился социальный слой свободных, высокопрофессиональных и финансово совершенно независимых женщин. Женщин, которых общество спешит обвинять в мужском стиле поведения, в том, что приоритетом для них становятся традиционно мужские ценности: социальный успех, карьера, – то есть победа в соревновании и деньги как символ успешности и, конечно, независимости. Это размышление о них.

Характерно, что такие женщины не спешат замуж. Аргумент – независимость дороже. Характерно, что такие женщины не спешат рожать. Аргумент – некогда, рано.

Но они живут не в вакууме. Социальное давление никуда не девается, от него деньгами и карьерой не откупишься, оно заказ выполняет, природный и социальный – женщина должна рожать.

«Кому нужна твоя карьера! Совсем на мужика стала похожа! Ничего женского с этой работой не осталось! Выработаешься, как старая лошадь, никому ты не будешь нужна даже со своими деньгами! Ребенок, он уж точно тебя не за деньги твои любить будет!»

И женщина, настроенная побеждать и утверждаться, принимает это давление как вызов: «Что я, которая все это сделала, не могу то, что может любая? Не дождетесь!»