Крымская война 1853-1856 гг.

Нахимов по праву был назван вдохновителем и организатором Севастопольской обороны. Талантливый флотоводец, он оказался не менее талантливым руководителем боевых действий на суше и выдающимся военным администратором. Как командир Севастопольского порта он должен был распоряжаться громадным хозяйством: многочисленными складами, мастерскими, доками, — всем, что составляло материальную базу русского Черноморского флота, за счет которой производилось в основном оснащение севастопольских укреплений. Как военному губернатору города ему приходилось поддерживать в нем порядок осадного положения, заботиться о состоянии жителей и раненых воинов, о снабжении города водой и т. п. В записной книжке Нахимова, наряду с пометками, касавшимися непосредственно вопросов обороны города, сохранились и такие записи, как: «поверить аптеки», «поверить казначейство», «чайники для раненых», «дом Никитина освидетельствовать», «колодцы очистить и осмотреть». И все это при постоянном, деятельном руководстве напряженной борьбой на переднем крае! Не было, пожалуй, ни одного сколько-нибудь крупного успеха защитников города, в котором так или иначе не проявились бы ум, воля и беззаветное мужество этого великого русского патриота. 10 июля 1855 г. Россия потеряла в лице Нахимова одного из своих наиболее выдающихся прогрессивных военных деятелей XIX века.

Как военному организатору и администратору, Нахимову были свойственны та же непримиримая борьба со всякой косностью и рутиной, то же смелое новаторство, которое он проявлял в области военного и военно-морского искусства. В условиях николаевской России, с ее системой мелочной регламентации и канцелярской волокиты, под прикрытием которой процветали чудовищные хищения и казнокрадство, Нахимов не поколебался нарушить многочисленные устаревшие инструкции, связывавшие защитников Севастополя по рукам и ногам. «Неутомимый враг всякого педантства, всякой бумажной деятельности, — вспоминал один из севастопольцев, — он отверг все стеснительные при настоящих бедственных обстоятельствах формальности и этим только достиг возможности быстро и успешно осуществлять свои намерения»[70]. По свидетельству того же очевидца, он «с нещадною ненавистью клеймил… всякое злоупотребление, особенно такое, от которого могли пострадать его матросы», «с готовностью выслушивал всякое предложение, могущее повести хотя к малейшему улучшению»[71].

Для того чтобы, например, взять на себя ответственность за самовольную выдачу со складов военно-морского ведомства восьмисот матрацев для «чужих», «армейских» раненых, как это сделал Нахимов после сражения на Альме, или за самовольную выдачу с тех же складов для нужд обороны Севастополя корабельного леса, парусины, тросов, нужно было иметь в то время большую смелость. Нахимов недаром горько шутил, что он «всякий день готовит материалы для предания его после войны строгому суду за бесчисленные отступления от форм и разные превышения власти, что он уже предоставил все свое имущество на съедение ревизионных комиссий и разных бухгалтерий и контролей»[72]. И почти наверное, добавляет участник Севастопольской обороны, приведший эти слова Нахимова, Павел Степанович был прав, хотя снабжение севастопольцев всем необходимым поддерживалось иногда только благодаря его самоотверженным усилиям.

Павел Степанович Нахимов.

Нахимов, по своим взглядам, был, разумеется, далек от революционеров-демократов. Но в отличие от генералов-крепостников, видевших в солдате и матросе «серую скотину», которую муштрой и побоями надо приучить к механическому исполнению команд начальства, Нахимов стремился развить у солдат и матросов чувство собственного достоинства, «старался вселить в них, — по выражению современника, — гордое сознание великого значения своей специальности»[73], сделать их сознательными, инициативными воинами.

Нахимов знал в лицо многих рядовых защитников Севастополя, часто бывал среди солдат и матросов, запросто беседовал с ними, внимательно выслушивал их советы. Исключительно большое внимание уделял он повышению боевого мастерства севастопольцев. Нередко можно было видеть, как адмирал сам наводил орудие в цель и давал указания артиллеристам, показывая канонирам, как лучше вести огонь. Метод личного примера — эта заповедь Лазарева, требовавшего, чтобы офицер был лучшим боцманом, лучшим матросом и лучшим командиром на корабле, — продолжал оставаться одним из основных воспитательных приемов Нахимова.

С высокой требовательностью к солдату и матросу Нахимов умел соединять волнующую по своей теплоте заботу о нем. Враг всякого педантизма, он, по свидетельству хорошо знавших его морских офицеров, становился самым неумолимым педантом, когда дело касалось заботы о нуждах воинов. Нарушить отдых солдата или матроса без особой на то необходимости он считал тягчайшим преступлением.