Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

– Согласен. Хозяин хорошо знал его и по Белоруссии, и по Центральному штабу партизанского движения. Сделал и секретарем ЦК, и зампредом Совмина. Оставался всего шаг. Еще при мне подготовил проект по поводу назначения его председателем Совета министров. Но ты же знаешь, он любил повторять, что разумный никогда не торопится, привык действовать наверняка, все подготовить досконально, до мелочей. Надо было всего-то дождаться 15 марта, сессии Верховного Совета СССР. Народ уже съезжался. Хозяин бы встал и так же, как на пленуме, огорошил бы всех своим предложением. И все бы проголосовали. Единогласно. Под те же долгие нескончаемые аплодисменты. Честно говоря, и свое отстранение я склонен объяснять всего лишь тактическим, демонстративным ходом, чтобы еще чуть-чуть потянуть время. Выиграть темп, как говорят в шахматах.

– Получается, совсем немного не хватило, – переваривая услышанное, выдохнул Власик и тут же встрепенулся. – В чем же ошибся? Ведь ошибся же?

– Да, ошибся. Может быть, впервые в жизни так ошибся. Хотя знаешь, Коля, история знает немало примеров, когда гения подводила как раз уверенность в своей неизменной гениальности. Годы идут сами по себе, где-то снаружи, на календаре, а внутри мы будто все те же и можем все то же. Не замечал?

Н.С. Власик и генерал армии А.В. Хрулев остались друзьями. 1957.

[Из открытых источников]

Дождавшись кивка собеседника, Поскребышев продолжил:

– Скорее всего, об этом плане сумели узнать раньше времени. Всю охрану после тебя поменяли, врачей поменяли. А тут еще как-то странно умер, не дожив до пятидесяти, Петя Косынкин, заместитель коменданта Кремля. Хозяин, ты помнишь, относился к нему с большим доверием еще с войны. И после этого он будто бы в кремлевском кабинете уже не появлялся, чуял опасность. Остался один. Стая ведь прошлым не кормится, трепещет перед решительным и крепким вожаком, а вот слабеющего может и загрызть. Мне, кстати, рассказали, что как раз в последний свой кремлевский день, принимая посла Индии, он задумчиво рисовал на бумаге клыкастых волков и потом вдруг произнес: «Мудрые русские крестьяне волков отстреливают». На той встрече были Яков Малик и переводчик Павлов. А мидовцы, они, ты же знаешь, почти все на крючке. Наверняка эту фразу донесли кому следует. А там поняли, что медлить нельзя. Я сомневаюсь, что он со Шверником раньше времени стал бы что-то обговаривать.

– Думаешь, он не сам? – уперся в глаза тяжелый взгляд Власика.

– Думаю, это было всем им выгодно. И на той сессии, которую ждал и не дождался Хозяин, страна по предложению Берии так и получила нового главу правительства – «талантливого ученика Ленина, верного соратника Сталина» товарища Маленкова. А Хрущев предложил заменить Шверника на Ворошилова. И волки сыты, и «мудрые русские крестьяне» не у дел. «Кто пред ним дрожал от страха, на лице у тех румяна, а друзья по нем рыдали, в их сердцах открылась рана…»

– Да, это ты точно сказал, – подтвердил Власик.

– Ну, не я, а любимый им Руставели… – покачал головой Поскребышев. – А Пономаренко Никита еще до сессии успел убрать из секретарей ЦК и затем как раз в Индию на работу и послал. Совпадение? А то, что сейчас перезахоронить Хозяина предложил съезду именно глава ленинградских партийцев, и то, что председателем комиссии по захоронению назначили председательствовавшего в юбилей Сталина товарища Шверника, тоже? Нет, просто это уровень Хруща, дешевые хуторские эффекты любит. А по сути трус. Мастер ночных дел. Пятки ему, похоже, жгло, когда на трибуну Мавзолея поднимался. Меня на съезде назвал верным оруженосцем Сталина. Меня это не обидело. А в устах Никиты «верный» означает почти ругательство.

– Но как же он все-таки отважился на Лаврентия пойти? Судить его? – с некоторым удивлением спросил Власик.

– А ты что, видел, как его судили? Нет? И, поверь мне, никто не видел. Разве ты забыл, как после инсульта из самых лучших побуждений Хозяину поначалу докладывали, как Вознесенского не уберегли, будто бы в пути он замерз. Так вот, Берию никто не видел с тех пор, как он в кремлевские ворота въехал.

Тут Поскребышев даже рукой махнул и рассмеялся:

– Коля, ну ей-богу, кому я рассказываю про конспирацию? Разве не ты устраивал такие кавалькады – хоть из автомобилей, хоть из поездов, хоть в Тегеране, хоть в Потсдаме, – что ни одна живая душа не догадается, кого, когда и куда везут? Так что, я думаю, Лаврентий и пенсне-то снять не успел. Слишком опасен был. А потом уж все барахло его и в кабинетах, и в особняке, и на дачах сквозь сито небось просеивали. А суд конечно, суд был. Было и обвинение, был и приговор. Все было соблюдено, кроме незначительной мелочи – не было подсудимого.

Н.С. Хрущев на трибуне. 1963.

[РГАСПИ. Ф. 397. Оп.5. Д. 71. Л. 7]