Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

– Да и я тоже не сомневаюсь! Великий был человек Хозяин, чего уж там, – откликнулся Власик. – Меня, конечно, крепко обидел. Даже не отстранением, Саша, не арестом… А тем, что не захотел встретиться, выслушать. Даже Федосеева, из которого просто выбили всякую туфту обо мне, он все-таки приказал привезти к нему из тюрьмы. А мне, после стольких лет верной службы, отказал. Я уже тогда понял, что меня не случайно убрали. Им не я, он нужен был. Понял, не дадут ему выжить. Боятся его! Так и получилось.

– Мне теперь все больше кажется, он и сам понимал, что дни его сочтены. Два жестоких инсульта при тебе были. А потом третий, уже без тебя, почти накануне съезда. А тут еще очередной подарок от Светланы. Несмотря на родившуюся дочь, взяла и развелась с Юрой Ждановым. Он очень переживал. Нет, на здоровье уже не надеялся… Уставал быстро, – покачал головой Поскребышев. – Потому и спешил. Когда приходил в себя, мобилизовывался, я еле успевал его поручения записывать. Но он понимал, что хворь приходит все чаще и в это время он не может реально контролировать ситуацию. Очнувшись, что-то успевал, исправлял. Но аккуратно, старался при этом не настораживать никого, и в первую очередь Лаврентия и Маленкова. Они, пока вождь болел, тихой сапой все больше и больше власти и почестей под себя подбирали.

– Разве он не видел этого? – В голосе Власика прозвучало сомнение.

– Да нет, прекрасно видел. Но время выгадывал. Захотел Маленков партбилет под номером 3 – да на тебе! Желаешь руководить комиссией по Сталинским премиям? Изволь! Хотите поочередно втроем председательствовать на заседаниях Совмина и издавать распоряжения за подписью Сталина И.В.? Давайте, председательствуйте, издавайте! Это, знаешь, как тот пакт о ненападении. Время хотел выиграть. И они впрямь немного подуспокоились, меньше стали бдить за ним. Хотя все бумаги отслеживали, всё слушали, конечно. При тебе ведь аппаратуру на даче никак не поставить было. А потом хрущевский Савченко на это дело был посажен. Дружков Никиты вообще много в органы пришло при Игнатьеве. И Рясной, и Серов, и Епишев… Думали постепенно Хозяина совсем от дел отлучить и на пенсию спровадить. А он прищуривался, улыбался в усы и свою игру вел. Вот на пленуме всех и обескуражил. Вместо привычного тепленького и уютненького политбюро предложил создать в ЦК большой президиум.

Член ЦК ВКП(б) А.Н. Поскребышев в почетном карауле у гроба председателя ОГПУ СССР В.Р. Менжинского в Колонном зале Дома союзов. 1934. [РГАКФД]

Сам достал бумажечку из кармана, да и зачитал поименный состав в двадцать пять человек членов и одиннадцать кандидатов. Ты бы видел физиономии Маленкова, Берии, Хрущева! – не удержавшись, рассмеялся Александр Николаевич. – Как недоуменно и испуганно они переглядывались. Как суслики, которых из норок вытащили. На лицах, как в немом кино, все было написано: «Кто?.. Кто дал эти фамилии? Откуда список? Как мимо них прошел?» Подозревали друг друга. В аппарате выспрашивали. И такой эффект тоже входил в замысел Хозяина. Список ведь только мы вдвоем и видели. Я несколько лет над ним сидел. Фамилии менялись. Он кого-то придирчиво вычеркивал, я добавлял. Обсуждали всех только на свежем воздухе. Как на какой-то первой маевке… На съезде я ведь тоже выступал с докладом. Но это был не мой, а его доклад. Сам предпочел говорить о международном положении, а мне поручил эту тему и практически все наговорил, а потом и отредактировал. Знаешь, как режиссер распределяет роли? Не больше одной в одни руки. Он хотел оставить после себя строго разграниченное полномочиями коллегиальное управление. Убрал пост генерального секретаря, дал острастку Молотову, Микояну и Ворошилову, самым давним и авторитетным членам бывшего политбюро. Дабы никакого поползновения на главенство партии над правительством уже не было. Булганину, Маленкову и Хрущеву он предложил заняться исключительно работой в ЦК, в его отсутствие поочередно председательствовать в президиуме и на бюро. Надеялся, что вскоре успеет передать власть более молодым, толковым. И даже остановился на одном, самом проверенном и надежном.

– На ком? – встрепенулся долго молчавший и слушавший Власик.

– На Пономаренко.

– Пантелеймоне? – с радостным удивлением переспросил Власик. И фоном прозвучала гордость за земляка. – А что! Мужик отважный, образованный, верный!