Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

– Именно так! – себе под нос, с удовольствием пробурчал Алексей Александрович. – Это вам, ребята, за «Звезду» и «Ленинград»! Что там дальше?

«Они поддерживали Сучкова, давали о нем положительные отзывы, рекомендации, содействовали проникновению на важные государственные и партийные посты…» Ну что, вроде бы складно и логично? Кстати, удивительно быструю карьеру сделал этот Кузаков – за считанные годы от беспартийного учителя до заместителя начальника важнейшего управления Центрального комитета. Ну, ладно. Это отдельная тема.

Голова уже не очень четко начала выстраивать мысли. Он повращал ею, распрямился, несколько раз пооткидывал за спину локти. Поработать над докладом можно еще и завтра. А что еще сегодня?

Ах да, Попков прислал просьбу в связи с прекращением издания журнала «Ленинград» и принятыми мерами разрешить увеличить объем «Звезды». Суслов поддержал и подготовил проект письма Сталину. Посмотрим, посмотрим:

Секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) т. Попков обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой увеличить с 1948 года объем журнала «Звезда» с 12 до 18 печатных листов.

За истекший год в журнале было напечатано несколько значительных литературных произведений. В настоящее время редакция располагает достаточным количеством интересных и содержательных литературных материалов. К ним принадлежат романы: Ю. Германа «Несколько дней» – о советском Заполярье в годы войны; В. Пановой «Мать» – о жизни советской интеллигенции; В. Саянова «Ленинградцы»; П. Далецкого «Сорок лет спустя» – о разгроме Японии; Н. Тощакова «Дверь открыта настежь» – о жизни колхоза в послевоенный период.

Увеличение объема журнала послужило бы стимулом дальнейшего улучшения его идейного и художественного качества. Секретариат ЦК считает возможным поддержать просьбу Ленинградского обкома ВКП(б) об увеличении объема журнала «Звезда» до 18 печатных листов.

Просим Вашего согласия.

«Ну, вроде бы все так. И Германа, и Панову, и Саянова стоит поддержать… Объем в полтора раза увеличить получается. Не два, но полтора», – усмехнулся Кузнецов.

Отложив проект письма, вспомнил, что еще назначил на сегодня встречу с драматургом-балтфлотцем Александром Рубинштейном. Точнее – с краснофлотцем Рубинштейном, а драматургом Штейном. Именно под таким псевдонимом он теперь известен. Тут надо быть осторожнее. Пресловутый Александров уже успел его и в этом деле подставить. Весной написал докладную Жданову, которую Андрей Александрович, конечно же, показал Кузнецову:

Секретарю ЦК ВКП(б) тов. ЖДАНОВУ А.А.

В письме на имя тов. Кузнецова А.А. заведующий отделом Управления кадров ЦК ВКП(б) т. Щербаков М.И. сообщает, что в произведениях ряда советских еврейских писателей, написанных в 1941–1945 гг., проявились националистические и религиозно-мистические настроения. Он вносит предложение обсудить вопрос о состоянии советской еврейской литературы на Секретариате ЦК ВКП(б).

А далее перечисляется масса заслуг конкретных писателей, приводятся цитаты из их произведений и вывод: «Некоторые сообщаемые в письме т. Щербакова факты при проверке не подтвердились… Управление пропаганды считает, что вносить вопрос о состоянии советской еврейской литературы на рассмотрение ЦК ВКП(б) в настоящее время нецелесообразно». То есть по-простому: неча ему, секретарю ЦК Кузнецову, приезжему невежде, лезть в чужую епархию, где он, Александров, академик и лауреат, заправляет, с суконным рылом, мол, в наш сдобный калашный ряд.

Александрову это уже аукнулось, но прав Жданов, в этих делах тактичнее надо быть, аккуратнее.