Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Алексей Александрович знал Штейна еще в Ленинграде, с тридцатых. Тот возглавлял журнал «Искусство и жизнь», а потом уже батальонным комиссаром и орденоносцем всю войну редактировал флотские газеты, писал сценарии фильмов о моряках. Кузнецову запомнились его «Балтийцы», «Морской батальон». Теперь вот переехал в Москву, в газету ВМФ. А недавно, очень вовремя, позвонил Кузнецову в ЦК и предложил пьесу «Закон чести», в которой разоблачается космополитизм в академической среде. Причем почему-то позвонил не в приемную Жданова, с которым тоже был неплохо знаком, а именно ему. И это Алексею Александровичу было приятно.

Пьеса эта, по сути, была сценическим изложением реальных событий, послуживших началом всей кампании борьбы с низкопоклонством и космополитизмом. Известный физиолог Ларин, ездивший в Соединенные Штаты, взял и обнародовал там еще не опубликованные в СССР материалы об опытах своих коллег Клюевой и Роскина по созданию противоракового препарата. Сталину доложили. Он пришел в ярость. В Академии медицинских наук состоялся первый «суд чести». А Ларин впоследствии был арестован.

Алексей Александрович пьесу прочел не откладывая, связался с автором, согласился, что вещь очень нужная и своевременная, сделал несколько замечаний и посоветовал найти режиссера, чтобы снять фильм. Спектакль в Московском театре драмы пусть будет сам по себе, это хорошо. Но собрать столько зрителей, сколько соберет картина, ему не дано. Фильм, нужен художественный фильм! Причем срочно. И вот сейчас как раз Штейн должен привести с собой режиссера.

Готовясь к этому разговору, Кузнецов оживил в памяти основные тезисы, прозвучавшие на недавнем заседании Оргбюро. Иосиф Виссарионович как раз говорил о задачах советского киноискусства, о его важности, об историчности и реалистичности показываемых событий. Критично отозвался об «Адмирале Нахимове» Пудовкина. Нужный фильм, но вот почему, к примеру, не передана такая значимая деталь, что русские взяли в плен целую кучу турецких генералов. Говорил и об «Иване Грозном» Эйзенштейна, о непонимании режиссером роли Ивана Грозного и его войска, опричников, в собирании России в одно централизованное государство против феодальных князей, которые хотели раздробить и ослабить его. Все присутствовавшие понимали, что речь идет не только о тех давних событиях. А дойдя до «Большой жизни» Лукова, Сталин, уже заметно взволнованный, высказал мысль, которую Кузнецов дословно записал себе в блокнот: «Просто больно, когда смотришь, неужели наши постановщики, живущие среди золотых людей, среди героев, не могут изобразить их как следует, а обязательно должны испачкать?

У нас есть хорошие рабочие, черт побери! Они показали себя на войне, вернулись с войны и тем более должны показать себя при восстановлении».

Все это надо иметь в виду при обсуждении будущей картины со сценаристом и режиссером.

Штейн вошел в кабинет решительно и уверенно – ленинградец к ленинградцу, блокадник к блокаднику. На нем был черный военно-морской мундир с орденами и медалями, в руках – потертый пухлый портфель. Вошедший с ним вместе человек был в штатском, но на пиджаке не менее гордо блестела другая награда – лауреата Сталинской премии.

Кузнецов вышел из-за стола, пожал руки, а драматург представил своего спутника: «Режиссер Роом Абрам Матвеевич».

Алексей Александрович тут же радушно улыбнулся:

– Ну, как же, как же… Кто ж не знает фильмы «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году»?

– Нет, это вот как раз не мои, товарищ Кузнецов, – чуть скривился в улыбке режиссер. Но ему тут же пришел на помощь Штейн:

– Так уж получилось, Алексей Александрович, что у нас в кинематографе есть режиссер РООМ, фамилия которого пишется через два «о». Он вот перед вами. В прошлом году был удостоен Сталинской премии за фильм «Нашествие». И есть другой режиссер Михаил, фамилия которого РОММ пишется с одной «о», но с двумя «м». Вот он как раз и снимал упомянутую вами Лениниану.

– Да? Ну, вы уж извините меня, пожалуйста, – развел руками Кузнецов и, пытаясь замять неловкость (творческие люди ведь так ранимы), поспешил добавить: – «Нашествие» я тоже смотрел. Замечательный, замечательный фильм!

После этого беседа перешла в деловое русло. Кузнецов высказал свои пожелания, акцентировал внимание на сроках и на всякий случай пообещал, что переговорит еще с товарищем Ждановым. А все зависящее от «Мосфильма» будет обеспечено.

– И последнее. Я бы посоветовал картину назвать чуть по-другому. Не «Закон чести», а прямо, без всяких обиняков и разночтений – «Суд чести». Как вам это? Я не сомневаюсь в вашей творческой удаче. Главное, следует помнить, что в основе нашей общей с вами работы по воспитанию советского патриотизма должно быть указание товарища Сталина, что даже «последний советский гражданин, свободный от цепей капитализма, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства».