Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Поэтому со стороны искушенного и хитрого Микояна это, конечно, был не просто не вызывающий сомнений естественный ответ, а еще и своеобразный пробный шар. Его интересовала как реакция вождя, так и реакция всех остальных присутствовавших. Но ведь они были тоже достаточно опытные товарищи и благоразумно промолчали, решив на всякий случай не обсуждать названную кандидатуру. Сталин не торопясь раскурил трубку, а затем просто произнес: «Да, Молотов человек достойный». На этом вся беседа и закончилась.

Странно, что он не упомянул своего любимчика Жданова. Его именем ведь тоже и города, и заводы названы. Правда, вот с кораблем как-то неудачно вышло. В ноябре 1941 года при переходе с осажденной финнами военно-морской базы Ханко в Кронштадт подорвался на мине и затонул самый крупный построенный на ленинградских верфях теплоход «Андрей Жданов». А до 1937 года он назывался «Алексей Рыков». При желании можно было бы увидеть в этом определенную символику…

Впрочем, сам Георгий Маленков пока не удостоился и этого. Приезжие думают про станцию метро. Но москвичи-то знают, что и она, построенная в 1934 году, и улица названы в честь его однофамильца – первого председателя Сокольнического совета Емельяна Маленкова, героически погибшего от рук белогвардейцев. И тщеславные размышления об этом приводили исключительно к закономерным вздохам о бренности жизни.

Спустя несколько дней Хозяин вновь будто ненароком поднял в разговоре эту тему. Мол, такова жизнь, всем нам настанет пора уступить свои места более молодым, да и сам он через какое-то время думает отойти от повседневных оперативных дел. Мол, есть на кого их оставить. И назвал фамилию Вознесенского, который может и должен возглавить государство после него. «Он – человек из нашего круга, и экономист блестящий, и государственное управление хорошо знает. А партию тогда можно доверить товарищу Кузнецову. Оба они, несмотря на возраст, уже себя вполне зарекомендовали, вот пусть и работают в полную силу».

При этом, по обычаю не спеша раскуривая трубку и неторопливо вышагивая за спинками кресел, Сталин чутко охватил взглядом тех, кто тоже явно не прочь был бы «поработать в полную силу», когда он уйдет. Затем остановился и уточнил: «Может, у кого-нибудь есть какие-то возражения?» Никто не проронил ни звука. Да уж, эти слова, не затрагивая ни головы, ни горла, без всякого сомнения, быстро запали непосредственно в душу каждого, и глубоко запали.

Напоминая сейчас об этом в максимальных подробностях, Берия, конечно, хорошо знал, кому и когда это говорит. И он сам, и Маленков, как, впрочем, и Молотов, и Микоян, помнили, чем десять лет назад обернулись для многих соратников аналогичные слова Сталина, произнесенные на февральско-мартовском пленуме 1937 года: «Мы, старики, члены Политбюро, скоро отойдем, сойдем со сцены. Это закон природы. И мы бы хотели, чтобы у нас было несколько смен, а для того, чтобы дело организовать, надо теперь же заняться этим, дорогие товарищи».

Многие из тех «дорогих товарищей» тогда быстро сошли со сцены. Это, похоже, была «первая смена». И Берия, близоруко щурясь, наклонившись в сторону собеседника, не преминул аккуратно напомнить и об этом. Правда, на последнем перед войной съезде Хозяин уже заявил, что «задача состоит не в том, чтобы ориентироваться либо на старые, либо на новые кадры, а в том, чтобы держать курс на сочетание, на соединение старых и молодых кадров в одном общем оркестре руководящей работы партии и государства».

Перед началом первомайской демонстрации. Г.М. Маленков, А.Н. Микоян и Л.П. Берия идут по территории Кремля.

1 мая 1947. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 122]

Лаврентий давно изучил характер Маленкова. Знал: чтобы добиться от него реального результата, надо постоянно пришпоривать, настораживать, уязвлять самолюбие.

А в данном случае это совсем просто. То, что Сталин действительно чересчур доверяет Вознесенскому, как знающему экономисту и умелому хозяйственнику, принимает его точку зрения по тем или иным вопросам, даже позволяет подчас спорить с собой, замечали многие. Хозяин даже однажды не сдержался и объяснил это другим «заведующим», как полушутливо называл членов политбюро, курировавших различные отрасли:

– Вот вы, даже если не согласны в чем-то друг с другом, все равно приходите ко мне с согласованным на бумаге общим решением. А Вознесенский, если не согласен, не будет соглашаться и на бумаге. Входит ко мне с возражениями, с разногласиями. Я же не могу все обо всем знать. Я обращаю внимание на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А вы проголосуете и спрячете, чтоб я только подпись поставил. Хотите из меня факсимиле сделать? Вот почему я предпочитаю возражения Вознесенского вашим согласованиям!