Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Ленинградские секретари поначалу от всех обвинений отказывались, валя все исключительно на Тихонова и явно рассчитывая, что ничего страшного не произойдет, ну, пожурят для порядка, выговоры навесят – в Москве же есть кому их защитить. Тогда в столицу для беседы с Маленковым вызвали и Тихонова, и его приятеля, первого секретаря Смольнинского райкома Никитина, которому тот якобы сообщил в доверительной беседе о подтасовке. Об этом упоминалось в одном из доброго десятка ленинградских анонимных писем, крайне оперативно посыпавшихся в эти дни в адрес ЦК.

Одновременно Андрианов подал в политбюро записку о том, что у руководства Ленинградской организации есть антипартийные настроения – попытки откровенно противопоставить Ленинград центру, приписать исключительно себе весь героизм блокады, возвеличить свои заслуги в экспозиции специального музея.

К тому же весь Ленинградский обком ратует за идею создания Российской коммунистической партии со своим ЦК. А главный авторитет для них – Алексей Александрович Кузнецов, чье имя вместе с именами Сталина и почему-то Молотова больше всего упоминали на конференции. При этом остальные члены политбюро вообще не назывались ни разу.

Попков на конференции с гордостью провозгласил, что за два года Ленинградская партийная организация выдвинула на руководящую работу двенадцать тысяч человек, в том числе восемьсот – за пределы области. Выходцы из Ленинграда стали руководителями Ярославля, Мурманска, Эстонии, Крыма, много их было во Пскове, в Новгороде и других городах. И как раз эти два года кадрами в ЦК командовал Кузнецов.

Все это было аккуратненько подано Хозяину как доказательства отрыва Ленинграда от центра и практических шагов по организационной работе для создания своей, республиканской партии.

Абакумов, боясь потерять стратегическую инициативу, доложил Хозяину о данных прослушки ленинградской квартиры Попкова, где на одном из застолий якобы обсуждались здоровье Сталина, его затяжной отпуск, возможность скорого отхода от дел, назывались имена Кузнецова и Вознесенского как желаемых руководителей.

А тут еще насторожившийся от вестей с Невы председатель Совета министров РСФСР Михаил Родионов решил подстраховаться и накануне старого Нового года направил Маленкову специальное письмо с докладом об успешном ходе работы Всероссийской ярмарки и большом интересе к ней со стороны торговых организаций союзных республик. Тот принял этот документ как подарок. Сразу по получении прямо на письме Родионова радостно начеркал: «Товарищам Берии Л.П., Вознесенскому Н.А., Микояну А.И. и Крутикову А.Д. Прошу Вас ознакомиться с запиской тов. Родионова. Считаю, что такого рода мероприятия должны проводиться с разрешения Совета Министров».

При докладе Сталину Маленков уже переименовал ярмарку из Всероссийской во Всесоюзную и не упомянул, что торговля шла в основном по образцам, зато сообщил, что ее проведение нанесло серьезный и неоправданный ущерб государству.

Давно уже не бывавший в кремлевском кабинете Сталина Алексей Александрович Кузнецов 28 января ближе к полуночи был приглашен туда на заседание политбюро. Собственно, и сама «восьмерка» в составе Хозяина кабинета, Берии, Булганина, Вознесенского, Ворошилова, Маленкова, Молотова и Косыгина собралась всего за полтора часа до этого. Вопрос был один. И он, этот «вопрос», в полном одиночестве сидел в казавшейся ему огромной и гулкой приемной. Сидел, пока Поскребышев не поднял трубку прямой связи и не проводил его из приемной в маленький коридорчик, а затем в кабинет Хозяина.

А спустя всего двадцать минут, показавшихся вечностью, так же в одиночестве он вышел, весь осунувшийся, посеревший, с упавшими на заледеневшие глаза бровями.

«Краше в гроб кладут», – подумалось поднявшему голову от бумаг Поскребышеву. Он уже знал, что Кузнецов в результате получит выговор, будет снят с поста секретаря ЦК и назначен на должность председателя достаточно туманного пока структурного подразделения – существовавшего когда-то в двадцатых и теперь вновь возрождаемого Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). «Уже второго Кузнецова отправляют по этому маршруту», – мелькнуло в голове Александра Николаевича. Только недавно его приятель, бывший главком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов, был понижен в воинском звании до контр-адмирала и направлен в Хабаровск заместителем по ВМС Главнокомандующего войсками Дальнего Востока Малиновского.

Эта неопределенность свидетельствовала о том, что Сталин заметно колебался, брал паузу, взвешивал варианты. Поскребышев видел, как он придирчиво уточнял обстоятельства, запрашивал новые доказательства. Но уже одним этим еще более активизировал деятельность всех зачинщиков кампании.