Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Ленинград, как вновь открытое месторождение очень полезных для карьеры ископаемых, попал в зону энергичной деятельности и Министерства государственного контроля, и Министерства государственной безопасности, и Комитета партийного контроля. Подручные Мехлиса, Абакумова и Шкирятова, прибывшие в Ленинград целым эшелоном, только что локтями не толкались, выкапывая все новые и новые факты различных хищений, растрат, покрывательства, взяток, протекционизма, и наперебой докладывали о них в Москву. Подсчитывалось все до рубля и копейки, и суммы набегали немалые: «На устройство банкетов для узкого круга лиц из числа городского партийного и советского актива с 1943 по 1948 г. незаконно было израсходовано 839 161 руб., в том числе 118 699 руб. на спиртные напитки. На бесплатное угощение руководящих работников в праздничные дни на трибунах, стадионах и в других местах с 1942 г. по 1947 г. израсходовано 431 529 руб., из них 143 833 руб. на спиртные напитки».

Проверка подтвердила выявленные Минфином суммы, потраченные бывшими руководителями горсовета на сверхлимитное питание и продукты, а также на содержание особняка для официальных приемов, использовавшегося «…как место пьянок бывших руководителей горсовета и их членов семей». Проверяющие уточнили сумму расходов на оплату квартир, дач, домашних телефонов и тому подобное – свыше 130 тысяч.

Всем, в том числе и самому Кузнецову, с каждым днем становилось все очевиднее, что если он и поедет на Восток, то явно в ином качестве. А тут еще грядущая свадьба дочери.

Февраль в столице выдался на редкость теплым и одновременно сырым. Температура редко падала ниже нуля, а порывы ветра при этом пробирали насквозь. Склонный к простудам Сталин редко выходил наружу, вынужденно отсиживался внутри дачи, пил отвары трав, приготовленные заботливой Варечкой, и появлялся в своем кремлевском кабинете лишь к десяти-одиннадцати часам вечера. К этому же времени там собирался и ближний круг.

В субботний вечер 12 февраля Хозяин созрел для того, чтобы вслед за Кузнецовым «на ковер» вызвать и следующих провинившихся – председателя Совета министров РСФСР Михаила Родионова, его первого заместителя Валентина Макарова и, естественно, ленинградцев Попкова и Лазутина. Если по поводу первых двух еще существовали сомнения, то участь последних по сути была решена. К десяти в кабинет Сталина прошли Молотов, Берия, Маленков, Микоян, Вознесенский, Булганин и Косыгин.

Ворошилова в последнее время в Кремль приглашали лишь время от времени. Хотя Поскребышев помнил недавний случай, когда именно его слово оказалось решающим. После разбирательства ряда злоупотреблений на спиртзаводах возникло предложение взять и уменьшить крепость водки до тридцати градусов. И спирт экономится, и с пьянством проще бороться. На политбюро разгорелась дискуссия по этому поводу. Сталин спросил мнение Климента Ефремовича. Тот, вспомнив пролетарскую юность, ответил просто: «Такую водку пить – все равно что зимой в трусах ходить!» Сталин рассмеялся, и вопрос с обсуждения сняли.

Маршал, узнавая о сборе властной верхушки, подчас сам звонил Поскребышеву и осторожно, даже как-то заискивающе просил уточнить у Хозяина, может ли он присутствовать. Но в этот вечер Сталин, оглядев собравшихся за столом и прикинув возможный расклад, сам попросил Поскребышева срочно вызвать Климента Ефремовича.

В ответ на приглашение в трубке послышался бодрый голос заметно обрадованного Ворошилова. Он приехал ровно через час. Все еще были в кабинете.

Впрочем, основной разговор уже состоялся. И по лицам присутствовавших нетрудно было догадаться о его итогах. Приглашенные поначалу попытались доказать, что представленные сведения о ярмарке неточны и никто из них вовсе не собирался объявлять ее всесоюзной и тем более действовать в обход центральных органов. Но силы были явно неравны. Оправдания не принимались. Звучали новые обвинения и колкие, уничтожающие реплики.

После первых же прозвучавших фраз и Косыгин, и Вознесенский сумели в полной мере оценить настрой вождя, вполне доверившегося аргументам Маленкова и Берии, переглянулись, взвесили всю тщетность, а также возможные последствия защиты и предпочли не вступаться, а по возможности выгородить самих себя. Тем более что вопрос проведения ярмарки, по сути, затерялся в целой куче самых разнообразных компрометирующих материалов, предъявленных ленинградцам. Вот уже и сам Попков признался, что все дела решал в Москве непосредственно с Кузнецовым, что без его одобрения не принималось ни одного решения, что действительно говорил: «Как только Российскую компартию создадут – легче будет ЦК ВКП(б): ЦК ВКП(б) руководить будет не каждым обкомом, а уже через ЦК РКП», что был убежден: «когда создадут ЦК РКП, тогда у русского народа будут партийные защитники».

Опытный и надежный соратник Климент Ефремович, хоть и опоздал, быстро уловил основную суть и в полной мере успел проявить свою солидарность с общим мнением руководителей партии и государства.