Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Ну вот и Вознесенского зацепили, и призрак Зиновьева явственно замаячил, предлагая разделить свою печальную судьбу новым ленинградским деятелям. На последующем пленуме в Ленинграде, куда оперативно особым составом выехал Маленков в сопровождении опытных контролеров и будущих сотрудников Ленинградского обкома и горкома, был решен технический вопрос – официально сняты Попков и Капустин, а первым секретарем избран верный маленковский «ревизор» Андрианов.

Глава четырнадцатая

Пожалуй, Поскребышев мог уже абсолютно безошибочно определить следующую жертву вошедших в азарт игроков. То, что Берия и Маленков давно работали в связке, секретом ни для кого, конечно, не было. А уж для Александра Николаевича и подавно. Не только по должности, но и в силу собственной биографии он чрезвычайно пристально следил за Лаврентием и Георгием. Знал, что и они пристально следят за ним, что воспользуются любым способом и случаем, чтобы поставить на его место в приемной Сталина своего человека.

Л.П. Берия, И.В. Сталин, Г.М. Маленков, М.И. Калинин, Л.М. Каганович, НМ. Шверник, Н.А. Вознесенский проходят по территории Кремля. Осень 1945 или весна 1946. [РГАКФД]

Нынешний замысел, скорее всего, окончательно сформировался около года назад. На одном из вечерних застолий Сталин в очередной раз завел любимую тему о своем возрасте, об усталости, о будущем страны, о том, что приходится самому заниматься массой мелочей, а есть ведь более молодые, энергичные, толковые… И будто невзначай, будто просто размышляя вслух, как бы откровенно советуясь с близкими и верными соратниками, обронил фразу, что на посту руководителя Совета министров он видит вместо себя Вознесенского.

Происходившее далее театралу Поскребышеву живо напомнило немую сцену из «Ревизора». Мастера Малого театра могли бы быть еще более убедительными, если бы хоть одним глазком понаблюдали, как Маленков, Берия, Микоян, да и сам Вознесенский замерли с вилками и рюмками в руках, оцепенели, будто материал этих самых вилок и рюмок на мгновенье заполнил и их собственные живые ткани. Впрочем, во всем остальном эта сцена была прямо противоположна гоголевской, ибо служила не финалом, а началом и не комедии, а трагедии.

Александр Николаевич даже мысленно подосадовал, что в руках страстного фотографа Власика не случилось в тот момент камеры. Снимок вышел бы на редкость четким, ярким, символичным и вполне историческим, к чему всегда так стремился Николай Сидорович. Но в таких застольях фотоаппарат никогда не допускался.

Был бы Поскребышев в театре, не удержался бы от улыбки, однако там, на даче, он привычно сохранил свое лицо в полной неприкосновенности. При власти ведь можно в принципе оставаться, даже когда выйдут из-под контроля все мышцы, но только не мышцы лица.

А Сталин, верный принципам демократического централизма, будто ничего не заметив, в завершение повесил в воздух риторический вопрос: «Есть ли у кого-нибудь возражения на этот счет?» И неторопливым добродушным прищуром прочесал всю компанию.

Возражений, конечно, никаких не возникло, однако выпито было за следующий час заметно больше обычного.

Но Вознесенский, казалось, вовсе не принимал на свой счет меняющуюся ситуацию и никак не реагировал на уже прозвучавшие первые звоночки, на потерю соратников. Впрочем, считал ли он их таковыми? Умел ли беречь товарищей и заботиться о них? Это вопрос. Не только о его талантах, но и о его высокомерии, откровенной грубости и нетактичности по отношению к собственным сотрудникам было довольно широко известно. Но его это будто и не волновало. Мало ли кто и что думает? Вот и сегодня в дорогом костюме, ничуть не изменившийся, солидной, внушительной, медленной поступью с высоко поднятой головой он следовал мимо стола Поскребышева в кабинет и из кабинета Хозяина.

На его лице читалось только одно – сознание собственной значимости, если не сказать величия. Он – первый заместитель в правительстве, академик, экономический стратег. Сталин присудил ему именную премию первой степени, хвалил книгу, благодарил за подготовку к созданию Совета Экономической Взаимопомощи, советуется по всем экономическим и хозяйственным вопросам, доверяет его мнению, ставит его в пример. Его заслуги видны, его авторитет незыблем.

Поскребышев за долгие годы уже немало повидал таких абсолютно уверенных в себе, в собственной незаменимости, в неизменной удаче и приязни вождя. Но прежние похвалы и ласки, заслуги и знаки отличия редко останавливали Сталина от резких и бесповоротных решений, меняющих судьбу недавнего любимца, а то и вовсе прекращающих ее, эту судьбу.

Н.А. Вознесенский с женой Марией Андреевной и дочерьми Майей и Натальей. 1930-е. [Из открытых источников]