Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Тут далеко ходить не надо. Предшественник Вознесенского и на посту руководителя Госплана, и на посту заместителя председателя правительства Валерий Иванович Межлаук тоже был образованным, незаменимым и видным экономистом, к тому же соратником Дзержинского, орденоносцем, по сути, организатором всей системы советского планирования и распределения. И книга его «О плановой работе и мерах ее улучшения» тоже получала самую высокую оценку. И его огромный вклад в сталинскую индустриализацию тоже, казалось, невозможно отрицать.

Александр Николаевич прекрасно помнил, как в 1936 году Хозяин выражал искреннее сочувствие трагедии Межлаука, потерявшего шестнадцатилетнюю дочь, попавшую под поезд в Подмосковье. Но прошло всего чуть больше года, как были арестованы и расстреляны и сам безутешный отец, и его брат, отправилась на Колыму жена…

Подобные мысли, конечно, можно гнать, но они как лошади, чем больше их гонишь, тем быстрее оказываешься в заданном месте. Поскребышева при виде Вознесенского даже досада брала. Ведь не глупый же, дельный мужик, и не без опыта уже, так зачем же он так плодит вокруг себя униженных и оскорбленных? Они ведь враги не откровенные, и потому-то самые страшные. Такие взгляд смиренно потупят, а сердце-то заострят. И при случае уж не обессудьте, многоуважаемый…

Подтверждения этой догадки долго ждать не пришлось. У медиков, к которым фельдшер Поскребышев безусловно имел отношение, есть понятие сезонного обострения хронических заболеваний. Так вот, прямо в первый день весны заместитель Кагановича, возглавившего после возвращения с Украины новый Государственный комитет по материально-техническому снабжению, тридцативосьмилетний Михаил Помазнев вдруг написал в Бюро Совмина записку. И записку непростую, не по отдельным фактам, а вот так сразу о существенных перекосах в практике отечественного планирования, и в частности о том, что директивы правительства о росте промышленного производства на пять процентов в плане на первый квартал не выполнены и что товарищ Вознесенский сознательно закладывает в годовые планы заведомо заниженные показатели.

Было бы крайне наивно думать, что молодой, делающий карьеру человек не согласовал это письмо со своим непосредственным начальником, куда более опытным, расчетливым и влиятельным товарищем Кагановичем. А товарищ Каганович, в свою очередь, наверняка сверился с руководством Совмина, то бишь с товарищами Берией и Маленковым. А может, и просто выполнил чужими руками их пожелание. Кстати, Помазнев был хорошо известен и тому, и другому по прежней работе в аппарате Совнаркома и в Главснабугле. Просчитать это было совсем нетрудно.

А всего спустя два дня к Сталину приходит очень своевременная жалоба от министра внутренних дел Круглова на спущенный его ведомству Вознесенским абсолютно непосильный план.

Тут уже и Берия добывает интереснейший внутренний госплановский документ – служебную записку Вознесенскому от его же сотрудников. А там, кроме всего прочего, говорится: «Мы правительству доложили, что план этого года в первом квартале превышает уровень четвертого квартала предыдущего года. Однако при изучении статистической отчетности выходит, что план первого квартала ниже того уровня производства, который был достигнут в четвертом квартале, поэтому картина оказалась такая же, что и в предыдущие годы».

Член Военного совета Первого Дальневосточного фронта, генерал-полковник Т.Ф. Штыков в рабочем кабинете. Август – сентябрь 1945. [РГАКФД]

Лаврентий особенно подчеркивает, что Вознесенский всего лишь наложил на эту бумагу резолюцию: «В дело». А обязан был доложить ЦК и дать объяснение.

Вечером 5 марта товарищ Берия появился в приемной заметно раньше других членов политбюро, приглашенных к десяти часам. Поскребышева это несколько удивило. Зная манеру Лаврентия иногда в последнее время заходить к Хозяину без доклада, лишь спросив: «Кто у него?», он сразу предупредил, что у Сталина сейчас товарищи Вышинский и Штыков с большой корейской делегацией. Берия почему-то переспросил: «Штыков?» Как показалось Поскребышеву, несколько встревоженно. Но тут же Лаврентий сам себе и ответил: «Ну да, Штыков. Он ведь у нас теперь посол».

Взглянул на часы, поправил галстук и сказал, что подождет. Сел на стул и начал листать лежавшие на столе иностранные газеты, не читая, лишь разглядывая фотографии. А сразу, как открылась дверь и появились выходившие корейцы во главе с Ким Ир Сеном, спешно нырнул в сталинский коридорчик, по пути поздоровавшись за руку с Вышинским и кивнув послу в Корее генерал-полковнику Шлыкову.

Судя по тому, что буквально через несколько минут Сталин попросил Поскребышева срочно вызвать в дополнение к собиравшимся членам политбюро еще и Ворошилова, Берия притащил ему что-то очень серьезное в своей традиционной кроваво-красной папочке.