Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Перед вождем в эти дни постоянно ставили еще один крайне непростой вопрос – о необходимости возвращения отмененной всего два года назад смертной казни. Может, уже не как высшей, а некой исключительной меры наказания за самые страшные преступления. Иначе, мол, это не только успокаивает самих преступников, приводит к росту преступности, но и способствует фактам стихийных самосудов над бывшими фашистскими карателями, извергами-полицаями, провокаторами, серийными убийцами, у которых руки по локоть в крови. Об этом сигнализировали в донесениях с мест, докладывали оперативники, аккуратно, но настойчиво ходатайствовали представители следственных органов.

В Прибалтике и на западе Украины еще зверствуют фашистские недобитки, подкарауливая и убивая советских активистов, председателей колхозов, солдат и офицеров, да и во многих российских городах орудуют матерые банды, наводя страх и ужас на население. Гибнут в мирное время люди, прошедшие войну. Поблажка коснулась и японцев – офицеров Квантунской армии, не только воевавших, но и совершивших тяжкие преступления против мирных граждан, применявших биологическое оружие.

Среди мотивов отмены смертной казни была ведь еще и демонстрация преимущества социалистического мировоззрения. У вас вон и виселицы, и расстрелы, и гильотины, и электрические стулья, а у нас будет гуманизм. Но при нынешнем положении в международных делах оглядка на Запад теряла весь смысл. Запад ведет активную работу против Советского Союза. Шпионов, предателей и диверсантов может становиться все больше, и что – мы с ними нянчиться должны?

Над всем этим надо серьезно подумать и если решиться, то не в спешке, а тщательно продумав форму подачи соответствующих поправок в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года, юридические и политические аргументы и формулировки.

Глава пятнадцатая

Поскребышеву ничего не оставалось, как привычно скрыть свое удивление, когда Сталин, раньше обычного приехав в свой кремлевский кабинет и сразу вызвав его к себе, вдруг попросил принести ему максимально подробные альбомы с видами Лондона, Нью-Йорка, Рима, Парижа и Вены. Едва ли Хозяин планирует мировое турне или удовлетворяет праздное любопытство. Александр Николаевич всегда старался предугадать пожелания, подготовить необходимые материалы, а зачастую и присоединить записочку с проектом решения, и, как правило, это получалось. Однако тут он даже задержался у сталинского стола, предполагая, что будут еще какие-то более важные и оперативные поручения. Но Сталин недовольно поморщился от этой паузы и глухо спросил:

– Что-то непонятно, товарищ Поскребышев?

Через час нужные книги уже прибыли из библиотеки. И когда затем Хозяин затребовал к себе довоенный Генеральный план реконструкции Москвы, картина в голове секретаря начала проясняться.

Тема возможного явления Ленинграда как некой столицы, столицы-соперницы Москвы, видимо, не давала покоя Сталину. Всего полтора года назад во время празднования 800-летия Москвы в своем приветствии он со всей решительностью подчеркнул, что ее заслуги не только в том, что она трижды освобождала государство от иноземного гнета, а в том, что она стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительством, с единым руководством. Только страна, объединенная в единое централизованное государство, может рассчитывать на возможность серьезного культурно-хозяйственного роста, на возможность утверждения своей независимости. И сегодняшняя Москва – это вдохновитель будущего могущества страны, строительства новых советских социально-экономических порядков, глашатай освободительного движения трудового человечества против капиталистического рабства, признанный центр дружбы народов.

Казалось бы, он при каждом удобном случае славил Москву, говорил о ее уникальности, постоянно подчеркивал поспешность и непродуманность указа царя Петра и мудрость Ленина, вернувшего столицу в исконное место. Это решение в полной мере оправдало себя и в годы недавней войны.

«И вот опять! Эта невская ностальгия просто неистребима! – с горечью размышлял вождь. – Ну чем, собственно, так уж славен этот город? Старшинством ему с Москвой не сравниться. Тогда, может, дворцовыми переворотами? Цареубийствами? Матросиками-анархистами? Он уж если и столица, то вечная столица оппозиции. Даром, что на болоте строился… Как ни мостил царь Петр ее камнем, и по сей день зыбкая, ненадежная там почва. Ну да, красив! В войну разрешили вернуть площадям и проспектам их исторические названия – Дворцовая, Марсово поле, Невский… И что? А красотой и Москва славится. И еще краше и монументальнее будет!»