Кто-то по имени Ева

"Nein!"  Муттер стояла, стуча кулаками по груди и плечам мужчины. «Нейн! Ее зовут Ева. Она принадлежит мне. Этот ребенок был подарен мне фюрером. я - ее мать!» Мужчина поднял руку, чтобы ее кулаки не могли достать его.

Я посмотрела на  Муттер, чувствуя странную отстраненность и едва слыша, что она говорит. Эльсбет сделала шаг назад, ее лицо было белым, а глаза большими и испуганными.

«Ева!» - закричал  Муттер, поворачиваясь ко мне. В ее голосе была такая боль, что мне пришлось отвести взгляд. Повернувшись к мужчине,  Муттер закричал: «Ты не подчиняешься приказам фюрера. Ты не можешь взять ее!» Затем она с рыданиями добавила: «Ты разобьешь мне сердце».

«Милада, - сказала женщина, - ты пойдешь с нами?»

Я посмотрела на  Муттер, а затем на Эльсбет, боясь в тот момент, что моё сердце может разбиться.

«Меня зовут Милада», - сказала я женщине, ей нужно было произнести мое настоящее имя вслух. Это звучало правильно и чисто, и это наполнило меня радостью. Как долго я ждала, чтобы вернуть мое имя! Затем я добавила: «Я хочет домой».

Женщина взяла меня за руку и повела в открытую дверь на солнце.

«Подожди», - сказала я, останавливаясь на ступеньках. «Я должна забрать мои вещи. я должна сказать до свидания».

«Нет, Милада», - сказала женщина. «Мы доставим вам все, что вам нужно. Вам ничего не нужно от этих людей».

Я нащупала звездную булавку Бабушки, прочно прикрепленную к внутренней части моей юбки, и я кивнула.

Через открытую дверь я могла слышать звуки плача  Муттер, а Эльсбет утешала ее. я пыталась сосредоточиться только на том, чтобы поставить одну ногу перед другой, когда я вышла к белой машине, припаркованной на дороге, Милада, Милада, Милада, пробегающая мою голову.

***

Женщина, которая пришла в дом Вернера, была сотрудницей Международного Красного Креста по имени Марси, которая отвечала за то, что отвезла меня обратно к маме. Она была из Америки, но говорила по-французски и по-немецки. Она должна была быть моей конвой в долгой поездке на поезде из Берлина в Прагу.

Много часов я сидела в поезде, не говоря ни слова. Онемение наполнило меня, такое же онемение, которое я почувствовала после того, как впервые покинула лагерь в Польше, чтобы жить с Вернером. я ушла в течение трех лет. Три года. Так много всего произошло за это время. Это правда? Может ли я наконец-то идти домой?

Марси сидела рядом со мной, слегка покачиваясь от движения поезда. Мы оба сидели в тишине, наблюдая, как пейзаж выходит за окно.

Она рассказала мне, что мама находилась в центре для перемещенных лиц в Праге с момента освобождения из лагеря в Равенсбрюке. я ахнула, когда я услышала имя Равенсбрюк. Мама находилась в субкемпере недалеко от того, которым командовал герр Вернер.

Я никогда не была так далеко от мамы.

Города и сельская местность Германии были не более чем скелетами. Разбитые здания замусорили города. Коровы лежали мертвыми на полях. Солдаты союзников патрулировали дороги. Люди, которых мы видели, ходили с низко склоненными головами, неся припасы или собирая мусор.

Изредка лица Эльсбет и  Муттер проникали в мои мысли, и я заставляла меня отталкивать их. Было слишком больно думать об одном из них.

Мы въехали в Чехословакию ближе к вечеру. Поскольку президент сдался Гитлеру без боя, большая часть моей страны была избавлена ​​от опустошения войны. Это выглядело так, как я помнила это, гордое и царственное. Красивые старые здания оставались нетронутыми и блестели на солнце. Дороги и поля выглядели мирными и гостеприимными, когда мы проходили мимо. Казалось, будто войны вообще никогда не было.

«Это красиво, твоя страна». Марси села рядом со мной, следя за моим взглядом в окно.

Я кивнула. «Америка, понимает я, тоже очень милая».

«Да. У него есть свои плюсы. Хотя мне нравится видеть другие страны».

Я снова кивнула. "Сколько еще будет поездка?"

Марси посмотрела на часы. «Еще несколько часов. Твоя мать очень хочет тебя видеть. Ты - все, о чем она говорила с тех пор, как ее освободили».

«Я не может дождаться, чтобы увидеть маму и папу», - сказала я. Мой голос поймал просто произнесение слов.

«Милада, есть кое-что, что я должна тебе сказать». Она дотронулась до моего плеча, и я по лицу могла сказать, что я вот-вот услышит что-то неприятное.

Я схватила подлокотник моего кресла, приготовившись выяснить, что я на самом деле не идет домой. Возможно, это была просто очередная ложь, и я должна была быть принята в другую семью или возвращена в центр. За последние три года мне было столько лжи. Как я могла поверить, что это был не другой?

«Милада, я хотела, чтобы это не было тем, что сказала я. Но твои папа и Ярослав не с твоей мамой. Прости, дорогая». Она остановилась, сложив руки вместе. Ее голос стал мягче. «Оба они были убиты».

«Нет!» я плакала, вскакивая на ноги, боль охватила меня. "Нет! я тебе не верит!" я закричала.

Марси осталась спокойной. «Это правда, Милада. я очень сожалеет».