Кто Вы, «Железный Феликс»?

Нередко в исторической литературе утверждается, что органы после реформы ВЧК и образования ГПУ оно получило право на внесудебные репрессии лишь 16 октября 1922 г. Уточним, не 16 октября, а значительно раньше: уже 9 марта 1922 г., когда Политбюро ЦК РКП (б), рассмотрев вопрос «О бандитизме», согласилось с предложением заместителя ГПУ Уншлихта предоставить право ГПУ «непосредственной расправы: а) с лицами, уличенными в вооруженных ограблениях, б) с уголовниками-рецидивистами, захваченными с оружием»[282].

27 апреля 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) решило предоставить ГПУ «право непосредственного расстрела на месте» преступления участников вооруженных ограблений, захваченных при совершении преступлений[283]

10 августа 1922 г. Коллегия ГПУ под председательством Дзержинского обсудила вопрос «О суде над сотрудниками органов ГПУ». По информации председателя ГПУ она постановила: «Создать судтройку для суда над нашими сотрудниками в составе тт. Уншлихта, Петерса и Ягоды. Предоставить тов. Уншлихту в случае отъезда одного из членов тройки назначить ему заместителя из начальников управлений и отделов»[284]. Но лишь 28 сентября 1922 г. Дзержинский писал Ягоде:

«Сегодня принято Политбюро постановление о расширении наших прав, в том числе и право ведения нами следствия и вынесения приговора по должностным преступлениям наших сотрудников.

Цель этого права — суровость наказания — должна быть нами разъяснена всем губ. отд., иначе опасения Крыленко могут оправдаться и это может превратиться в безнаказанность.

Напишите циркуляр по этому вопросу для рассылки его одновременно с принятием постановления Президиумом ВЦИК.

Прошу Вас еще раз подготовить мне для ЦК материал о положении сотрудников ГПУ и наладить в Адм. упр. аппарат постоянно наблюдающий за положением наших сотрудников по губерниям, за мерами, принимаемыми по улучшению этого положения, за преступностью сотрудников, за партийным составом, за их уровнем. Сейчас это должно быть главной работой Адм. упр.

Без такого заботливого отношения развалимся.

Прошу прислать точную справку о выполнении. Не забудьте включить транспортников.

Хорошо будет, если придете ко мне сегодня с докладом вместе с Воронцовым»[285].

Постановление Президиума ВЦИК по этому вопросу состоялось только 16 октября 1922 г. Исходя из специфики задач и характера работы, необходимости соблюдения конспирации в деятельности ГПУ, он дал ему «право ведения следствия и вынесения Коллегией ГПУ внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям чекистов, но всякий раз с ведома НКЮ». «Каждый сотрудник ГПУ, — говорилось в приказе от 23 октября 1922 г., - должен знать, что цель данного права помимо сохранения конспирации работы ГПУ имеет суровость наказания и создание известной дисциплины»[286].

24 мая 1923 г. решением Президиума ЦИК СССР право внесудебных репрессий было расширено и на сотрудников Разведывательного управления штаба РККА и его органов по ходатайствам ГПУ. 17 ноября 1923 г. Президиум ЦИК СССР предоставил право внесудебных репрессий Особой комиссии по административным высылкам (высылка и заключение в концлагерь на срок более трех лет). А с 1 апреля 1924 г. — во внесудебном порядке органы ОГПУ стали рассматривать дела фальшивомонетчиков. 20 ноября 1924 г. по предложению Д.И. Курского, В.Р. Менжинского и Г.Я. Сокольникова Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение о расширении прав ОГПУ «в отношении лиц, занимающихся подделками денчеков[287].

Как видим, право органов безопасности на внесудебные репрессии постоянно расширялись: от борьбы с контрреволюционерами и уголовными элементами до профессиональных нищих. Хотя в это же время в стране существовали уголовный розыск и милиция. Но политическое руководство страны не только не ограничило это чрезвычайное право органов ОГПУ, а в последующие годы даже значительно его расширило. И количество приговоров к высшей мере наказания оставалось значительным. Только за 10 месяцев 1923 г. суды вынесли 971 приговор к ВМН, трибуналы — 296, всего — 1267, из них было утверждено в отношении 487 лиц. За это же время ГПУ были осуждены и расстреляны 604 человека. Н.В. Крыленко писал Ф.Э. Дзержинскому 1 февраля 1924 г., что этот показатель «должен быть признан чрезмерно высоким»[288].