Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

А. М.: Я битловал везде, в любой ситуации. И на точке наведения, где я служил, был парень, который тоже хорошо пел, играл на гитаре, мы с ним устраивали концерты в этой вообще безлюдной степи. Ребята нам были очень благодарны, потому что развлечений там не было никаких.

– Меня интересуют профессии, которые были между твоим изгнанием из военного училища до нормального битлования.

А. М.: Ну, если учесть, что это все происходило в советское время, нельзя было нигде не работать…

– Можно.

А. М.: Нельзя было. За тунеядство можно было пострадать. У меня трудовая книжка вообще интересная. Там написано: «матрос-спасатель 3 категории». А еще работал, фирма была такая – «Союзаттракцион». Знаете, такие машинки, которые ездят по полу и сталкиваются. Вот там я работал как инженер. И еще у меня есть запись уникальная совершенно, там написано – «рабочий кормоцеха». Я не знаю, никогда там не был, но меня оформили через совхоз. Там, в общем, целая история. Потому что нужно было, чтобы твоя трудовая книжка где-то лежала, и поэтому у меня есть такие всевозможные записи.

– Я тоже открыл свою книжку…

А. М.: Печально, да?

– Ты знаешь, в принципе, есть красивые профессии, но вот эта – «забрасыватель навоза»… Как ты сказал?

А. М.: Рабочий кормоцеха.

– Рабочий кормоцеха – у меня не было. Александр Миньков!

(Аплодисменты.)

А. М.: Друзья, мы все прекрасно знаем, что в этом году исполнилось бы 80 лет Владимиру Семеновичу Высоцкому. И я считаю, что было бы неплохо преподавать Владимира Семеновича на уроках литературы так же, как и Есенина, Маяковского, потому что он очень талантливый поэт. Это мой любимый поэт, так скажем. И поэтому я ни с того ни с сего написал посвящение, обращение к Владимиру Семеновичу спустя эти долгие годы.

(Поет песню «Посвящение Высоцкому».)

– Хочу вам рассказать еще одну такую историю. Наша жизнь с Сашкой переплетается как-то достаточно близко. В 1982-м, по-моему, или 83-м году Саня заменил меня в ансамбле «Аракс».

А. М.: Да, это было.

– Я знаешь какой упустил момент? Создание вокально-инструментального ансамбля «Парк Горького». Какой это был год?

А. М.: В 86-м году ко мне пришел Леша Белов и говорит: «Давай…»

– Ты в «Араксе» играл или нет?

А. М.: Уже нет. Уже арестовали аппаратуру, уже всего там…

– Как мы любим.

А. М.: Да, нам запретили название «Аракс», мы назывались «Феникс» – вроде как птица, возрождающаяся из пепла. Это не помогло все равно. Я никогда не забуду, когда нас всех вызывали на Октябрьскую площадь в Управление внутренних дел, и мы пошли с Толиком Абрамовым. Такой коридор, двери, на одной двери написано: «Следователь Козлов», «Следователь Баранов», – и напротив их начальник «Старший следователь Волков». Вошел к нему в кабинет и обомлел: висела карта Советского Союза, утыканная флажками, и было написано: «Гастроли рок-группы «Аракс» с такого-то по такой-то год». То есть все вообще утыкано. «Вы это подписывали?» – «Как, что подписывали? Куда?» В общем, бред такой, который невозможно себе даже представить. Ну и все, запретили «Аракс», арестовали аппаратуру – у нас была своя аппаратура. Ты же ее помнишь, да? Леша Белов женился на иностранке, хотел уже свалить за границу. Петь комсомольские песни мы не хотели. И тут вдруг он ко мне приходит и говорит: «Давай сделаем группу и свалим в Штаты? Стас Намин поедет за границу в Америку, мы можем передать ему демонстрационную кассету». Так и случилось – мы ему отдали кассету, эта кассета была доставлена главе Polygram Records. Наш будущий менеджер был другом хозяина этой компании. Он пришел и говорит: «Смотри, как русские поют». А тогда Горбачев, перестройка – все эти дела. Мы оказались в нужное время в нужном месте, это совершенно точно. Вот так и получилось.

– Вы там зависли, по-моему, лет на 15.

А. М.: Десять. Контракт мы подписали на три года, но кто ж поедет. Мы решили, что мы останемся, и ушел Коля Носков. И организовали такое собрание: «Что делать дальше?» Если бы мы взяли англоязычного певца, то легенда о русской группе уже бы исчезла. Все дружно посмотрели на меня. Ну и я через срыв связок, через… В общем, очень тяжело было первое время, пока я не втянулся, не привык. А потом заканчивается концерт, и они, гады, все идут тусоваться, а я иду в номер, потому что мне послезавтра петь – надо восстановиться. Я бутылочку пивка выпью и спать. Они потом на следующий день говорят: «Эх, тебя не было! Ух, круто было!» Я говорю: «Заткнитесь, гады! Вообще замолчите!» То есть судьба людей, которые поют в группах, на самом деле не такая уж завидная.