Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

– Группа очень хорошая. Можешь вспомнить что-то, Сань, хотя бы один куплет? 75-й год, мы играли в Питере, были великие, они были похуже.

(Песня «Жираф-Альбинос».)

– Я всегда говорил, что старые песенки самые смешливые. И потом вы представляете – рок-н-ролл, твист эгейн, жирафа, и вдруг году, наверное, в 82-м я иду по Питеру, и питерский таксист мне говорит: «У нас появился отличный парень, еврей». Ну плохо, конечно, стыдно, что он хотел этим сказать, я не знаю, но он поставил пару твоих песенок. Я сказал: «Ну я же его знаю, это же вот мальчик, который раньше играл рок-н-ролл!» На что он воскликнул…

А. Р.: «Какой, к черту, рок-н-ролл»!

– Вот Александр Розенбаум! Сань, я хотел вот что спросить ввиду того, что Александр Яковлевич у нас прекрасный гитарист. Он играет запрещенными аккордами.

А. Р.: От трех четвертей или девяти восьмых.

– Сань, ну давай, у нас нормальные люди, потом. Вот и половина народу не понимает вообще, как ты играешь. Я говорю – он играет всегда на перестроенной гитаре. Сегодня так получилось – может, возраст, может, еще что-нибудь – играет нормальными аккордами. Подсматривайте, пока не поздно.

А. Р.: Поехали.

(Песня «Серафимыч».)

– Жарковато, наверное. Друзья мои, это все-таки рок-концерт!

А. Р.: Ну, рок не рок, а сейчас такое будет, поближе к року. Кто перечитывал «Гулливера» в зрелом возрасте – похлопайте. Молодцы! Потрясающая книга. В десять лет одно видишь, в 25 – другое, в 55 – третье, потому что набираешься жизненного опыта, и там уже не просто лилипуты и великаны, а уже узнаешь в них своих сослуживцев, соседей по квартире, себя самого и так далее. Ничего не сочинил, все Джонатан Свифт написал, я просто пересказываю.

(Песня «Путешествие Гулливера в страну лилипутов».)

– Конечно, Александр Розенбаум необард. Саня, скажи, мой друг, а забирали тебя в КГБ когда-нибудь? Дурацкий вопрос, но что-то захотелось спросить.

А. Р.: Я не вижу, кстати, в этом подвигов каких-то. Я вам скажу одно – вот самая простая история. 1968 год, мне уже было 18, это было на втором курсе, на одном из студенческих вечеров, который проходил в ДК железнодорожников. Я пою песню, которую вы все прекрасно знаете не только потому, что я ее написал и я ее пою, но ее и Шуфутинский спел – «Дождь, над Невой туман». Меня вызывают в ректорат, там сидит секретарь парткома и наш институтский кагэбэшник. Пришло три депеши: одна прилетела в КГБ, вторая прилетела в партком, а третья прилетела в ректорат. Мне дали ее прочесть. Пишет директор Дворца культуры «Красный выборжец»: «На сцену выбежал лохматый парень…» Я был лохматый.

– Никогда такого не было.

А. Р.: Перестань, ты меня поздно встретил. Никаких секретов от народа – я начал лысеть в 23 года, причем быстро и сразу. «На сцену выскочил лохматый парень и начал выкрикивать в зал: «Мне не нужна Москва!»

– Это точно ты?

А. Р.: Все вы знаете эту песню «Мне не нужна Москва, мне не нужна Одесса, видеть бы мне дома в белых ночей завесе» – объяснился в любви к родному городу, но он отдельно выдернул. Поэтому, естественно, такие бумаги приходили, по этим бумагам разбирались. Кто разбирался – две организации: Комитет государственной безопасности и Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности за так называемые «квартирники» безналоговые и прочие, прочие вещи.

– Вы сдали деньги? Так, на всякий случай…

А. Р.: Я очень люблю вспоминать – когда я начал профессионально работать, они всегда приходили и говорили, что вот это не надо петь, это не надо. Мне в одном городе запрещали петь – выгнали из города, потому что секретарю обкома не понравилась «Стрелять так стрелять». Я говорю: «Я стреляю уток, а вы кого?» В другом городе меня убрали, сказали: «Не надо нам этих белогвардейщин!» Имелась в виду «Только шашка казаку в степи подруга». Или «Вальс 37-го года»: «Не надо этих песен, пожалуйста». – «Вы кто?» – «Я инструктор такой-то». – «Не вопрос, вот вам авторучка, вот бумага. И я точно знаю, что XX съезд партии у нас никто не отменял – у меня в Высшей школе была пятерка по истории КПСС. Так что вы напишите, что я, инструктор такой-то, запрещаю такому-то такому петь такую-то песню по таким-то соображениям…» Он говорит: «Нет, я так вопрос не ставил…» – «Ну тогда всего вам доброго».

(Песня «На закате».)

– Хочу вам сказать – у меня есть близкий друган, преступник, сидит в тюрьме. Каждую субботу они всей камерой смотрят по телевизору наш «Квартирник». Я думаю, что, когда мы покажем Саню и команду, вся камера будет плакать. Это я к тому, что я знаю, что ты достаточно часто играешь по тюрьмам и прочее, и прочее, и какие-то подшефные там у тебя есть.