Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

О. М.: Нет, это вообще целое дело, все мое детство… Я вообще не понимаю, как это происходило. Но от школы до дома, по всей этой дороге были частные дома, и в каждом дворе была собака. И вот когда идешь, они тебя облаивают и с этой стороны, и с этой. И в конце концов за год я познакомился со всеми собаками. И были, конечно, там такие чудовища. Например, полубульдог, звали его Френд. И у него эта дырочка прям выгрызена вся была. Это такое страшилище. И я на нем катался потом на лыжах по озеру, мне хозяйка разрешила, сказала: «Тебе – разрешаю».

– Слушай, возвращаясь к твоему богатому немецкому прошлому. Где-то ты сказал замечательную фразу, что немцы никак не могли понять фразу «не наточенные ножи».

О. М.: «Что она так расстраивается? Есть же электроточилки, давайте отправим ей, и у нее все наладится!»

– Да.

О. М.: А еще, знаете, допустим, там были такие вещи, как, например, «Что ж ты осень натворила?», – песня как обращение к женщине. А у них осень мужского рода, и как они перевели – я не знаю. Может, это современно как-то звучит. Вот, или, например…

– Осень натворил… что ж ты осень натворил…

О. М.: Например, соседка по-немецки «нахберин», они ее перевели как «нахт бер» – это «ночной медведь». То есть все было очень приблизительно.

– Слушай, а тебе кто-нибудь делал перевод с перевода уже?

О. М.: Обратно?

– Обратный, да.

О. М.: Ну, это уже с японским языком, я расскажу.

– Нет, иногда смешные переводы. Вот я помню одни израильские частушки, эх… Я бы столько всего рассказал.

(Песня «Соседка».)

О. М.: Я, кстати, вспомнил еще, что когда переводили на латышский язык, я послушал песню «Мальчики города Тобольска» и говорю: «А почему не встречается слово «Тобольск»?» – «У нас никто не знает этих городов, мы свои вставили». Потом в «Небесный калькулятор»: там «под животом моста мы будем с ней… значит…»…

– Моя любимая, ты будешь играть ее?

О. М.: Да. «…Хванчкара». А они вместо «Хванчкара» вставили «Божоле». Ну что, может быть, им так более понятно, конечно. Ну, давайте споем.

– Подожди секундочку, еще один вопросик. Я прочитал, что на первой гитаре, на которой ты учился играть, было всего две струны.

О. М.: Ну да, это в подъезде была гитара, не моя. Весь подъезд выучил восьмерку, естественно. И на двух струнах что можно было играть?

– Все.

О. М.: Играл цыганочку. Все играли цыганочку.

– Да ладно, все можно было сыграть.

О. М.: Все играли цыганочку. «Ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты», – а потом струна кончается. Все.

– Слушай, скажи, а как в Челябинске назывались аккорды вот эти вражеские – «звездочки»?

О. М.: Конечно-конечно, я до сих пор помню. Это вот «лесенка», это «маленькая звездочка», это – «большая».

– Не было таких аккордов, ты по джазу. Нет…

О. М.: Здрасьте…

– Нет, ни фига.

О. М.: Нет, это было на семиструнке.

– Ааа…

О. М.: А сейчас это звучит как по джазу.

– Ааа… Мастер гитары – Олег Митяев. Тогда второй вопрос. Я прочитал, что тебе нравился «Ласковый май».

О. М.: Это… нет. А нет, вы знаете, наверное, это…

– Как нет?

О. М.: Это в таком контексте да, что вы знаете, это очень органичная группа. Бывает, знаете, сильный текст, а музыка никакая, но исполнение хорошее. Бывает, что музыка прекрасная, но текст настолько дешевый и голоса нет, а тут все плохо. Они гармоничны. У них и текст, и музыка, и исполнение… это гармонично все.

– То есть минусы дали плюс?

(Песня «Небесный калькулятор».)

– Слушай, а скажи, ты партийный был?

О. М.: Дааа…

– Так.

О. М.: Нет, я вообще считал, что… ну как… мы же строили коммунизм. Если ты пионер, если ты комсомолец, ты уже и коммунист, конечно. Это было вполне нормально, и меня выбрал секретарем весь институт физкультуры, а потом сказали: «Ну, Олег, ну надо тогда в партию». Я не сильно за это держался, но раз надо, значит, надо. И когда грянул 86-й год, я работал в Челябинской филармонии и подумал, что надо как-то валить. Ну и написал заявление, мол, ввиду занятости не могу выполнять эти обязанности члена партии. Написал такое, и секретарь партийной организации нашей филармонии прочитал и говорит: «Этот поступок заслуживает…». А сказать «осуждение» уже нельзя, а сказать «одобрение» еще рано. И он сказал: «Этот поступок заслуживает понимания». И меня отпустили. Вот так.

– Следующий вопрос о профессиях. Ты же не сразу стал битлом, бардом, начинал, естественно, с чего-то другого. Расскажи, пожалуйста.

О. М.: Вот сейчас этот вопрос стоит очень остро, потому что, во-первых, у нас в Челябинске есть детская студия, и они меня все просили написать песню о своей мечте, я написал песню «Куда пойти учиться». И дочка моя все время говорила: «Какая дурацкая песня!» А сейчас она закончила, и ей надо поступать, и она говорит: «Хожу, пою целыми днями эту песню». Я пытаюсь как-то ей помочь, говорю: «Доченька, я вот закончил монтажный техникум, институт физкультуры, сходил в армию и потом закончил ГИТИС. И если ты прям так вот ну мучаешься, есть проверенный путь – поступай в монтажный техникум».