Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

И, собственно, об этом бы и забыть бы, но через полгода меня вызвали в харьковскую милицию, и два таких следователя не в форме, хорошо одетые, вежливо говорили. А я в курточке какой-то и заячьей шапке не понимал, зачем… может, я какой-то свидетель, мало ли, у нас были банды, мы на танцах дрались с курсантами. Они сказали: «Как вы провели это лето, Александр?» – «Да как-то так, нормально». – «Вы знаете, нам пишут, как нормально, – и достают листочек с моим текстом и говорят немножко уже по-другому. – Имя, фамилия, адрес, размер сапог, товарища, который вам все это рассказал?» Короче, закончилось все это уже глубоко ночью. «Ладно, пиши расписку, что ты все придумал», – и так далее. Из этой расписки следовало, что войну в Афганистане я придумал в своей песне и ничего подобного там не происходит. И так моя судьба повернулась в рок-н-ролльную сторону.

Вы знаете, мы хотим сыграть песню, которая называется «Хочется жить». Наверняка у каждого из вас в жизни были моменты, мгновения, когда эта фраза звучала в голове.

(Песня «Хочется жить».)

– На самом деле мы знакомы много лет, у нас есть совместный с Сашкой друг – Сергей Николаевич Чиграков, я не буду называть его кличку…

А. Ч.: Я думал, ты скажешь: «Я не буду называть его фамилию».

– Я, кстати, был в Дзержинске. Ты был в Дзержинске?

А. Ч.: Он давно уже Чижеград.

– Я был в Дзержинске, выспрашивал у бабок, которые живут в том доме, в котором жил Серега: «Знаете, какой великий человек живет в этом доме? Серега Чиграков». – «А, этот косматый ###, его брат поет лучше…» Я уже говорил, что мы знакомы много лет, и я упустил момент вашей «Группы Продленного Дня» – вы же играли вместе с Серегой.

А. Ч.: У нас было две «Группы Продленного Дня» – у нас в Харькове, у него в Дзержинске.

– И поэтому вы слились в экстазе. Кого прогнали?

А. Ч.: Давай ты отдельно позовешь нас с Серегой, и мы тебе все расскажем, как доктору.

– Мы сопьемся – нет.

А. Ч.: Ты понял, да.

– Скажи, какой был год этих ваших совместных деяний? Это 90-е?

А. Ч.: Нет, нас познакомил Леха-полковник, царство ему небесное. Когда нас пригласили в Горький на фестиваль горьковского клуба в 88-м году, Леха, проходя по гримеркам, сказал: «Вот у нас тоже есть группа «ГПД», но только из Дзержинска, и это мой брат». Серега был в таком свитере The Beatles. Потом я помню, что мы встречались на Ленинградском фестивале летом 88-го года, потом на съемках фильма «Оно». Так мы подружились с Чижом, я приехал к нему на свадьбу, позвал к себе. Харьков был тогда столицей рок-н-ролла.

– А вы играли в Харькове или везде?

А. Ч.: Наш совместный проект уже был «Разные люди», мы играли в Харькове и уже везде. До этого, когда Чиж сказал, что у меня же группа, – честно, это – мужчина-кремень: говорит – делает!

– Не всегда, но делает.

А. Ч.: Главное, что он не потерялся, не спился, остался цельным, его звал Гребенщиков… Сказал, что пока я не запишу пластинку с «Разными людьми», не уеду из Харькова. Мы записали альбом в 1992 году, и потом он сказал: «Ну, ребята, можно я уеду?» Это были проводы, как в армию, – накрыты столы и так далее. Уезжал со слезами, конечно же. Ну, я думаю, что эта история дружбы, которая продолжается всю жизнь. Я думаю, у каждого человека есть такая история с настоящим другом. И вспоминая все истории, которые мы хотели сыграть сейчас, песня «Жизнь», которую я посвятил Сергею Чигракову, когда он уже собрался и уехал в город Харьков с двумя чемоданами и молодой женой Ольгой, в любом случае – посвящение всем вам, тем, кто любит жизнь.

(Песня «Жизнь».)

– Я прочитал, что в 1987 году, приехав в Питер, ты познакомился с Башлачевым, Шевчуком и отошел от хард-рока. Меня интересуют не эти два персонажа, а что такое хард-рок для тебя?

А. Ч.: Ты кого назвал персонажем?

– Что это было? Какой хард-рок, откуда хард-рок и почему? Тебя как-то позиционируют хард-роковым артистом. Хотя Сашка в отличие от наших громкоголосых артистов поет крайне тихо.

А. Ч.: Из-за моей болезни, болезни Бехтерева, остановилось развитие грудной клетки, поэтому я не пою легкими, выучился петь связками, поэтому тихо. Маккаферти, старичок, вообще шепотом поет. Здесь главное душа. Душа – это и есть инструмент.

– Александр Чернецкий!

(Аплодисменты.)

А. Ч.: Песня называется «Ангел» – это посвящение моей жене Инне, я всегда эту песню посвящаю всем влюбленным.

(Песня «Ангел».)

– Но «ГПД» расшифровывалось всегда по-разному…

А. Ч.: Стебались мы.

– А какие были варианты вкусные?

А. Ч.: «Группа Продленного Дня» – это одно, потом пришло «Городской психдиспансер». Еще наш художник Сенькин Игорь говорил «Господи, помоги дебилам».

А. Ч.: А потом, в 88-м году Мейнерт нас пригласил в Таллин на фестиваль, мы с удивлением прочитали в газете «Советская Эстония»: «К нам едет группа из Харькова – вестники перестройки «ГПД» (Гласность Перестройка Демократия)». И тут мы поняли, что все сделали правильно.