Лазарь Каганович. Узник страха

Предупреждаю население станицы, что к нарушителям настоящего приказа, особенно к лицам, замеченным в антисоветской агитации, распространении провокационных слухов, сеянии паники, поломках и уничтожении имущества и средств производства – будут применены строжайшие меры взыскания, как административного, так и судебного порядка, вплоть до применения высшей меры социальной защиты – РАССТРЕЛ.

§ 3.

ПРЕДУПРЕЖДАЮ семьи, главы которых скрылись, что они будут ВЫСЕЛЕНЫ ЗА ПРЕДЕЛЫ КРАЯ, ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ ЯВКИ ИЛИ ПОИМКИ ГЛАВЫ СЕМЬИ.

Главам семейств, скрывшимся из станицы до издания настоящего приказа, предлагается явиться в станицу в трехдневный срок, в противном случае они будут рассматриваться как враги Советской Власти, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

§ 4.

Всех честных, преданных Советской Власти рабочих, колхозников и трудящихся единоличников, красных партизан, переменников терчастей и красноармейские семьи призываю оказывать широкую помощь Комендатуре в деле выполнения возложенных на нее задач.

Комендант станицы Полтавской КАБАЕВ

Из станиц Полтавской, Медведовской, Урупской, Незамаевской и других были депортированы практически все жители – несколько десятков тысяч человек.

О том, как осуществлялось выселение, видно из воспоминаний старой кубанской казачки:

«В нашу хату вломились какие-то чудные косоглазые люди, страшные как звери, и без слов погнали нас. Я сказала: „Не можем идти, одежды нет, а дети совсем голые и больные, да куда вы нас гоните и зачем?“ „Не прохлаждайся, там узнаешь, старая ведьма. Выходь“.

Письмо И.В. Сталина Л.М. Кагановичу и В.М. Молотову о плане хлебозаготовок и голоде 18 июня 1932  [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 65–68. Подлинник. Машинописный текст, подпись – автограф И.В. Сталина]

Он плохо говорил по-русски, я его едва поняла. … Мимо нас гнали большую партию казаков, и у многих лица были разбиты в кровь… Мы, старухи, выли, бабы ревели, ребятишки пищали, кричали и визжали, а больные стонали. Это был кромешный ад».

Очевидец-железнодорожник, видевший в начале 1930-х годов эшелоны депортированных с Кубани, свидетельствует:

«Много раз из проходящих вагонов нам выбрасывали свертки. Мы знали, что в них. В них были детские трупы. Мы разворачивали их, доставали записки, очень схожие по содержанию: „Ради Бога, предайте земле раба Божьего…“ И имя. И мы хоронили вдоль железнодорожного полотна этих самых „кулаков“ – „рабов Божьих“ Мишек, Дашек, Иванов – грудных и годовалых, русых и чернявых… А на их родине и на их крови вставали колхозы. В дома раскулаченных въезжали новые хозяева…»

Автор книги «Черные доски» приводит еще целый ряд ужасающих документов. Процитируем два.

Из постановления Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) от 16 декабря 1932 года.

Ст. Незамаевскую, продолжающую злостно саботировать хлебосдачу и сорвавшую сев, снять с обслуживания МТС и преду-предить колхозников и единоличников этой станицы, что при отсутствии в ближайшие дни перелома в выполнении обязательств перед государством, дополнительно к уже высланным из пределов края организаторам кулацкого саботажа из этих станиц будут высланы те граждане, которые будут продолжать злостно не выполнять свои обязательства перед государством, и что колхозы, не выполнившие своих обязательств, будут распущены как лжеколхозы.