Лазарь Каганович. Узник страха

Комиссия приступила к работе. Появились первые результаты. «Различные доказательства, представленные этой комиссией, – продолжает Хрущев, – были полной неожиданностью для многих из нас. Я говорю о самом себе, Булганине, Первухине и Сабурове и некоторых других. Я думаю, что Молотов и Ворошилов были лучше информированы о подлинных размерах и причинах сталинских репрессий…» Как видим, Хрущев старательно отделяет себя от самых рьяных, самых запятнанных кровью сталинских соратников, хотя и на нем крови было не меньше.

Доклад, представленный комиссией, состоял из 72 страниц, включая копии приказов Сталина, открывших эпоху Большого террора. В период с 1935 по 1940 год, сообщалось в докладе, за антисоветскую деятельность были арестованы 1 миллион 920 тысяч 635 человек, 688 тысяч 503 из которых расстреляны. Предавалось огласке, что Сталин лично санкционировал фабрикацию дел и применение пыток. «Факты были настолько ужасающими, – вспоминал позднее Микоян, – что в особенно тяжелых местах Поспелову [председателю комиссии. – В. В.] было трудно читать, один раз он даже разрыдался».

При обсуждении доклада возникла острая дискуссия. Молотов заявил, что Сталина следует представлять исключительно как «великого последователя Ленина». Именно «под руководством Сталина партия жила и трудилась тридцать лет, провела индустриализацию, выиграла войну, достигла величайшего могущества». Каганович, желая угодить Хрущеву, не согласился с Молотовым: «Нельзя обмануть историю. Нельзя закрывать глаза на факты. Предложение Хрущева правильно… Мы несем ответственность, однако ситуация была такова, что мы не могли возражать». В поддержку Хрущева высказались Маленков («Повальное уничтожение кадров невозможно и дальше объяснять борьбой с врагами»), Аристов («Говорить „мы ничего не знали“ недостойно членов Политбюро»), Шепилов («Мы должны все рассказать партии, иначе партия никогда нам не простит»)… Но тут внезапный кульбит совершил Каганович – отрекшись от своих недавних слов, он примкнул к верным сталинцам Молотову и Ворошилову, не желавшим отдавать любимого вождя на поругание. «Товарищи говорили, что мы просто не можем редактировать доклад и вносить нужные поправки, которые необходимы, – вспоминал Каганович. – Мы говорили, что даже беглое ознакомление показывает, что документ односторонен, ошибочен. Деятельность Сталина нельзя освещать только с этой стороны, необходимо более объективное освещение всех его положительных дел, чтобы трудящиеся поняли и давали отпор спекуляции врагов нашей партии и страны».

В ходе обсуждения кто-то предложил дать слово на съезде нескольким вернувшимся из лагерей старым большевикам. Каганович воскликнул: «И эти бывшие каторжники будут нас судить?!»

Каганович, Молотов и Ворошилов остались при своем. Большинство же членов Президиума одобрили доклад. Подводя итог дискуссии, Хрущев нашел слова, примиряющие обе стороны: «Съезду нужно сказать правду, но без смакования».

Накануне съезда Госплан представил в ЦК доклад «Об итогах рассмотрения предложений трудящихся по проекту директив шестой пятилетки». В те дни на Старую площадь приходило тысячи писем. Граждане привычно взывали к «партии и правительству»: просили жилье, жаловались на всяческие притеснения, предлагали сократить рабочий день, повысить зарплату, увеличить пенсии… Готовился ХХ съезд. Никто еще не знал, чем он обернется для страны.

Съезд состоялся 14–25 февраля 1956 года в зале заседаний Верховного Совета СССР в Большом Кремлевском дворце. С экономическим докладом на съезде выступал председатель Совета министров СССР Николай Булганин. Интенсифицировать сельское хозяйство, решить острую жилищную проблему, переориентировать экономику с преобладающего производства средств производства на производство предметов потребления – кто потом станет «опознавать» ХХ съезд по провозглашенным на нем задачам шестой пятилетки и выводить отсюда его историческое значение?

Из проекта речи Л.М. Кагановича на XX съезде КПСС 1956  [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 16. Л. 3, 39]

Главным и единственно историческим событием съезда стало последнее – закрытое – заседание и «секретный» доклад Хрущева.

В своем докладе Хрущев напирал на то, что выступить против Сталина его окружение не могло из страха быть тут же отправленными в ГУЛАГ. Этот фрагмент хрущевской речи вскоре трансформировался в знаменитый анекдот. В момент своего выступления Никита Сергеевич получил из зала записку: «Где же вы были при Сталине?» Хрущев обратился к залу: «Кто это написал?» Молчание. «Кто это написал?» И вновь тишина. Хрущев резюмировал: «Вот и я был там же».