Лазарь Каганович. Узник страха

Революцию на железных дорогах Советского Союза Госплан подготовил не за три, а за пять месяцев. С учетом всей сложности задачи сроки рекордные. В начале 1956 года предстояло обсуждение программы на Президиуме ЦК. Каганович о готовящихся документах ничего не узнал. Бещев и его подчиненные молчаливо сочувствовали новому делу и совсем не горели желанием подводить Госплан, ну а госплановцы тем более не искали хлопот на свою голову. Секрет раскрылся только в январе 1956 года, когда Лазарь Моисеевич получил официальные документы к очередному заседанию Президиума ЦК. В кабинете Байбакова раздался звонок кремлевской „вертушки“.

– Байбаков, ты представил в ЦК вредительский документ! – не поздоровавшись, заорал Каганович. – В случае войны противник первым делом уничтожит нефтепромыслы и электростанции, железные дороги остановятся, и мы погибнем.

Голос его звенел от негодования. Несколько лет тому назад Байбакову после такого разноса – одна дорога на Лубянку. Теперь уже Николай Константинович чувствовал себя в безопасности и даже попытался возражать.

– Лазарь Моисеевич, но ведь и паровозы нуждаются в топливе, а шахты можно разрушить так же, как и нефтепромыслы, – урезонивал он собеседника. – Выгоды от перехода на новые виды тяги очевидные, развитые страны давно отказались от паровозов.

– Я был и буду категорически против этой затеи! Вы еще ответите! – не унимался Каганович, и тут же, чуть сбавив тон, поинтересовался. – А кто вообще поручил тебе такое?

– Первый секретарь, – ответил Байбаков, не назвав фамилии.

– Почему мне не доложил? – допытывался Каганович.

– Не хотел вас затруднять, – почти нагло ответил Байбаков.

– Всё! Я буду против! – в телефонной трубке раздался громкий треск, и наступила полная тишина. Видимо, Каганович треснул трубкой об стол.

Часа через два Байбакову позвонил отец.

– Хороший документ вы представили, товарищ Байбаков, – в голосе отца проскальзывали смешинки, видимо, Каганович и ему звонил. – Надеюсь, на завтрашнем Президиуме ЦК мы его утвердим. Только как следует подготовьтесь. Наверняка вам зададут немало вопросов.

Дальше отец начал интересоваться деталями. Перед тем как попрощаться, Байбаков рассказал о звонке Кагановича.

– Э-э, не обращайте внимания, – рассмеялся отец, – чего еще можно от него ожидать? Потому-то я просил все держать от него в секрете».

5 января 1956 года Президиум ЦК единогласно утвердил программу реконструкции железнодорожного транспорта. Голосовал за нее и Каганович. Он всегда был с теми, за кем сила.

«Я не буду пожимать руку, запятнанную кровью»

В первый же год после смерти Сталина начали возвращаться из лагерей те, кто еще не успел там погибнуть. Каганович забеспокоился. Среди выпущенных на свободу было немало людей, хорошо знавших, какую роль сыграл «железный Лазарь» в чистках и расстрелах. Среди знавших был, например, А.В. Снегов, с которым Каганович в середине 1920-х годов вместе работал на Украине. Вернувшись из лагеря, Снегов получил назначение в политотдел и коллегию МВД СССР. И вот в перерыве торжественного заседания в Большом театре по случаю 39-й годовщины Октябрьской революции разыгрывается сцена. Каганович видит Снегова, идущего под руку с Г.И. Петровским, когда-то возглавлявшим ЦИК Украины, бросается к ним обоим с приветствиями – и получает от Снегова: «Я не буду пожимать руку, запятнанную кровью лучших людей партии». Сказано было громко, чтобы все слышали. Каганович помрачнел и быстро ретировался.

Выпустить невинно осужденных на свободу – к этому власть толкали возросшее за годы войны самосознание народа, острый запрос на справедливость, потребность в обновлении методов управления страной. А еще – переполненность лагерей, желание разгрузить ГУЛАГ.

Перво-наперво восстанавливались в правах бывшие большие начальники. Считалось, что выход на свободу известных лиц найдет положительный отклик в народе, добавит доверия к новому руководству СССР. Причем, как отмечает историк Умитшах Кстаубаева, процент освобожденных среди лидеров союзного уровня был выше, чем среди республиканских деятелей, потому что первые обладали большей известностью.

В июле 1955 года Хрущев предложил создать комиссию по расследованию деятельности Сталина. «Я в особенности хотел это сделать в предвидении приближавшегося двадцатого съезда, – вспоминает Хрущев. – Для меня не было никакой неожиданности в том, что Ворошилов, Молотов и Каганович не проявили никакого энтузиазма по поводу моего предложения. Помню, что Микоян меня не поддержал, но и не предпринял ничего, что бы могло заблокировать мое предложение».

Предложение Хрущева было принято лишь благодаря Булганину, Сабурову, Первухину, Кириченко и Суслову – относительно новым членам высшего партийного руководства.