Лазарь Каганович. Узник страха

(Ворошилов очень бурно реагирует на заявление «антипартийная группа», при сплошном шуме в зале что-то говорит, слышны только слова: это мерзость, выдумка, никакой антипартийной группы нет. Обращается к Хрущеву: Почему ты молчишь, ты же председатель, скажи, что никакой группы нет!)

Хрущев. Климент Ефремович, оказывается, ты горячий человек, меня обвинял в горячности, а сам не лучше меня в этом вопросе. Здесь товарищи сидят и выступают – члены Центрального Комитета партии, кандидаты в члены ЦК, члены Ревизионной Комиссии, и ничего антипартийного не говорят. Поэтому нельзя так бросаться словами. Где же тогда они будут говорить, если здесь не могут сказать. Нужно говорить то, что относится к делу. Товарищи, давайте создадим условия, чтобы оратор мог спокойно выступить.

Каганович. Конечно, если будет нормальный порядок, чтобы оратор мог выйти на трибуну и выступить, то тогда можно будет доложить. Какие поводы были у нас? Если бы не было поводов, то тогда тов. Хрущев не заявил бы, что он с благодарностью принимает критику и учтет замечания. Какие поводы? Я, например, считаю неправильным, что первый секретарь ЦК выступает с важными публичными выступлениями без ведома ЦК. Ленин говорил, что нужно, чтобы секретари ЦК выполняли бы только волю ЦК.

Хрущев.

Ни одного моего выступления не было без ведома ЦК. Это я заявил на Президиуме, и с этим ты согласился. Я еще раз заявляю: не было ни одного выступления без разрешения ЦК.

Каганович. Я, например, считаю, что неправильным было решение относительно отмены налогов по мясу на индивидуальные хозяйства. Оно не было принято. Сказать, что отменяем, такого решения ЦК не было. Нельзя, чтобы благодетельствование исходило от одного первого секретаря. Тов. Хрущев выступил и сказал, что он отменяет, а не от имени Центрального Комитета. Решения не было. Это было заявлено до принятия решения. Или второй вопрос – о займах, продлить на 20 лет. У нас было решение, чтобы выступить на одном из заводов, а потом заслушать на Президиуме ЦК, а это было сделано лично тов. Хрущевым в Горьком. Это неправильно. Лозунг – догнать и перегнать Америку. Это большой лозунг. XX съезд партии дал указания на этот счет. Ленин говорил о том, что нужно догнать и перегнать капиталистические страны на душу населения. Но догнать и перегнать капиталистические страны – это требует баланса и по каким отраслям: догнать и перегнать по металлу, догнать и перегнать по меди, догнать и перегнать по машинам, догнать и перегнать по сельскому хозяйству и т. д. У нас национальный доход один, он распределяется между отраслями.

Косыгин. Почему вы испугались?

Каганович. Я не испугался. У нас были по мясу две директивы до этой директивы. Одна директива была в 2–3 года, в 1955 году выступили с другой директивой – добиться 27 центнеров к 1960 году, а мы имеем в 1956 году 13 процентов. Это обосновывалось указанием научно обоснованной нормой питания. Если нужно перейти к новой позиции, то тогда нужно подсчитать. Товарищи, ведь нужны корма, а мы режем годовалых, потому что нечем кормить. Если бы были корма, то мы не убивали бы годовалых. (Смех.

)

Голос. Вы не знаете дела. (Шум в зале.)

Каганович. Допустим, я не все знаю. Я считаю, если бы мы такой вопрос обсудили на Президиуме ЦК, нам материалы разослали, мы посвятили бы этому делу целое заседание, было бы совсем другое. Мы за то, чтобы мясо было, но надо рассчитывать, за счет чего.

Хрущев.

Ты говоришь больше часа.

Каганович. Из них три четверти говорили они.

Хрущев. Тов. Симонов, известный всем нам писатель, написал записку в связи с заявлением тов. Кагановича. Он пишет следующее: «Я не хочу занимать время выступлением, но как один из писателей, бывших на той встрече, о которой говорил тов. Каганович, хочу дать справку. Тов. Хрущев критиковал некоторых из нас, в том числе и меня, резко, но за этой резкостью была душа и сердце, любовь к литературе, забота о ней и доверие к нам. Я и, я знаю, другие товарищи ушли с этой встречи с желанием работать, с верой в свои силы и с благодарностью – тут он называет мою фамилию – за его прямые, резкие, но полные заботы слова. И я хочу, чтобы здесь знали, с каким чувством мы ушли с этой встречи. Константин Симонов».

Голоса. Правильно.

Жуков.

Давайте говорить об ответственности за преступления, за расстрелы, это самый важный вопрос.

Каганович. Если члены пленума хотят, чтобы я другие вопросы отложил…

Жуков. Скажи, почему ты 300 железнодорожников сплавил на тот свет?

Каганович. Вопрос, который поставлен, это – вопрос политики.

Жуков. И уголовный.