Лазарь Каганович. Узник страха

«Помню, когда я потом обедал у него дома, – рассказывает Каганович, – Сталин спросил жену (она тогда тоже училась в Промакадемии): „Надя, это тот Хрущев из Промакадемии, о котором ты мне говорила как о хорошем работнике?“ – „Да, – ответила она. – Он хороший работник“».

Потом Хрущева вызвали на заседание Секретариата ЦК, и Сталин сказал:

– Что касается вашего греха в прошлом, то вы о нем сообщите при выборах на конференции, а товарищ Каганович скажет, что ЦК это знает и доверяет товарищу Хрущеву.

По словам Кагановича, в Москве Хрущев показал себя хорошо и оправдал доверие. После Москвы был направлен на Украину, где работал первым секретарем ЦК КП(б)У и председателем Совнаркома.

«Меня спрашивают сейчас, не жалею ли я, что ввел Хрущева? Я отвечаю: нет, не жалею, он на моих глазах рос с 1925 года и вырос в крупного руководящего деятеля в краевом и областном масштабе. Он принес пользу нашему государству и партии, наряду с ошибками и недостатками, от которых никто не свободен. Однако „вышка“ – первый секретарь ЦК ВКП(б) – оказалась для него слишком высокой. (Здесь я не был инициатором его выдвижения, хотя и голосовал „за“.) Есть люди, у которых на большой высоте голова кружится. Хрущев и оказался таким человеком. Оказавшись на самой большой вышке, у него голова закружилась, и он начал куролесить, что оказалось опасным и для него, и особенно для партии и государства, тем более что стойкости и культурно-теоретической подкованности у него явно недоставало. Скромность и самообразование, ранее свойственные ему, отошли в сторону – субъективизм, всезнайство и „эврика“ овладели его поведением, а это до добра не доводит. Это и многое другое и привело Хрущева к падению с высокой вышки», – итожит Каганович свои воспоминания о Хрущеве.

Письмо В.М. Молотова Л.М. Кагановичу о кандидатуре «по агитпропу» в Донбасс и с просьбой «придумать» работу Н.И. Подвойскому 1920-е [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 255. Л. 57. Подлинник. Автограф В.М. Молотова]

Письмо Л.М. Кагановича В.М. Молотову по вопросам КП(б)У 1928 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 120. Л. 83. Подлинник. Автограф Л.М. Кагановича]

«Шахтинское дело»

9 февраля 1928 года заместитель председателя ОГПУ Г.Г. Ягода доложил председателю Совнаркома А.И. Рыкову о раскрытии мощной контрреволюционной организации, орудовавшей в течение ряда лет в Шахтинском районе Донбасса. В докладе фигурировали фамилии немецких специалистов: Майер, Отто, Вегнер, Геслер, Вадштибер. 2 марта информация была доведена до Сталина и Молотова. Те сразу же обратились с запиской к членам Политбюро. «Дело может принять интереснейший оборот, если организовать соответствующее судебное разбирательство к моменту выборов в Германии», – писали Сталин и Молотов. В тот же день была создана комиссия в составе А.И. Рыкова, Г.К. Орджоникидзе, И.В. Сталина, В.М. Молотова и В.В. Куйбышева. Перед ней поставили цель – показать связь «вредителей» с иностранным капиталом. Так началось «Шахтинское дело» – первый крупный политический процесс в СССР против «вредителей».

ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)

5 марта 1928 г.

Строго секретно

п. 18. Предложение тт. Молотова и Сталина (Пр. от 02.03.28 г., пр. № 14, п. 12).

1) Замешанных немцев арестовать <…>

2) Англичан не трогать без согласия комиссии, арестованного англичанина допросить и освободить, вести усиленную слежку над представительством Гиккерса и т. д. в СССР.

3) Опубликовать заявление прокурора СССР в субботу, поручив тов. Рыкову выступить об этом деле на заседании Моссовета в пятницу.

4) Поручить комиссии в составе тт. Рыкова, Орджоникидзе, Томского, Сталина (с заменой Молотовым), Куйбышева, Менжинского (с заменой Ягодой) и Янсона руководство ОГПУ и судебными органами в связи с «Шахтинским делом» и выработку практических мероприятий по улучшению нашей практической работы по линиям партийной, профсоюзной, весеэнховской, рабкриновской и гепеусовской.

5) Раздать документ с введением от ЦК всем членам ЦК и ЦКК, наркомам, главным хозработникам-коммунистам, лучшим элементам из вузовцев-коммунистов.