Лазарь Каганович. Узник страха

В воспоминаниях Кагановича этот разговор выглядит несколько по-другому. Но, стоит заметить, о Хрущеве автор «Памятных записок» отзывается в общем-то уважительно, несмотря на смертельную обиду. В свою очередь, и Хрущев, несмотря на предательство, в мемуарных строках отдает Кагановичу должное: «Каганович – четкий и деятельный человек: это действительно буря. Он может даже наломать дров, но решит задачу, которая ставится Центральным комитетом».

«С Хрущевым дело обстояло так, – рассказывает Каганович. – В 1925 году я как вновь избранный генеральный секретарь ЦК Компартии Украины выехал из Харькова в центр нашей индустрии – Донбасс, в первую очередь в Юзовку, где я работал в подпольной организации до революции. После посещения ряда шахт, заводов, деревень и районов я участвовал в окружной партийной конференции. Во время конференции ко мне подошел делегат конференции товарищ Хрущев. Он мне сказал: „Вы меня не знаете, но я вас знаю, вы приезжали к нам… в начале 1917 года как товарищ Кошерович. Вот я к вам обращаюсь по личному вопросу: мне здесь тяжело работать. Дело в том, что в 1923 и 1924 годах я поддерживал выступления троцкистов, но в конце 1924 года понял свою ошибку, признал ее и меня даже избрали секретарем райкома. Но мне все время об этом напоминают, особенно из окружкома товарищ Моисеенко. Вот меня наша делегация выдвинула в президиум конференции, а меня отвели. Видимо, мне здесь не дадут работать. Вот я и прошу вас как генерального секретаря ЦК КП(б) Украины помочь мне и перевести меня в другое место“.

Хрущев произвел на меня хорошее впечатление. Мне понравилось его прямое признание своих ошибок и трезвая оценка его положения. Я ему обещал по приезде в Харьков продумать, куда его перевести. Вскоре мне мой помощник доложил, что вот, звонит с вокзала приехавший из Донбасса товарищ Хрущев и просит вашего приема. Я сказал: пусть приедет… Помню, как он благодарил за то, что я его сразу же принял… Заметив, что он бледен, я спросил: „Вы, вероятно, прямо с поезда и голодны“. Он, улыбнувшись, сказал: „Вы, видать, догадливый человек, я действительно давно не ел“. – „Тогда вы покушайте, а потом будем говорить“. Подали чай и бутерброды, которые он аппетитно ел. Я его спросил: „Что, если мы вас сейчас возьмем в ЦК на положение инструктора орготдела ЦК, а потом посмотрим, может быть, и откроется возможность местной работы“. – „Это, – сказал он, – даже слишком много для меня, сразу в Харьков и в аппарат ЦК, но раз вы такое мнение выразили, то я, конечно, очень благодарен за такое доверие и, конечно, согласен“. После некоторого времени я увидел, что он работник способный, и, узнав, что в Киевском окружкоме нужны свежие люди, мы направили его в Киев как инструктора ЦК, и там его избрали заведующим орготдела окружкома. Там он проработал до 1929 года».

В 1929 году Хрущев попытался продолжить свое образование. В это время Каганович работал опять в Секретариате ЦК ВКП(б) в Москве. И вот ему докладывают, что из Киева приехал Хрущев и просит приема. Каганович его тотчас же принял. Хрущев просил поддержки для поступления в Промакадемию. «Я, – сказал он, – учился на рабфаке, но не кончил, взяли на партработу, а теперь вот очень хочу доучиться в Промакадемии. Меня могут на экзамене провалить, но я очень прошу вашей помощи – дать мне льготу, я догоню». «В Промакадемии, – вспоминает Каганович, – было больше всего хозяйственников, которых тоже частично принимали с льготами по экзаменам, и я, посоветовавшись с товарищами Куйбышевым и Молотовым, позвонил по телефону и просил принять товарища Хрущева в Промакадемию».

В академии Хрущев познакомился с одной из ее слушательниц – Надеждой Аллилуевой, женой Сталина Это знакомство он потом назовет счастливым лотерейным билетом. Уильям Таубман, однако, считает, что Хрущев занимал слишком низкое положение в партийной иерархии, чтобы пользоваться покровительством Сталина, и что на этом этапе на его карьеру оказал влияние Каганович.

В 1930 году по инициативе Кагановича Хрущев был избран секретарем парткома и в этом качестве провел в академии чистку. Сам он академию так и не закончил. Но это не помешало ему продвигаться по партийной лестнице. При поддержке Кагановича он стал партийным лидером Бауманского района, где располагалась академия, а затем занял ту же должность в Краснопресненском – самом большом и важном районе столицы. В то время Каганович уже стоял во главе Московского горкома (совмещая с должностью секретаря ЦК), и ему там понадобился второй секретарь. Он решил посоветоваться со Сталиным. Рассказал, какой хороший работник Хрущев, но о его троцкистских «шатаниях» в 1923–1924 годах, конечно, не умолчал. Сталин спросил:

– А он изжил эти ошибки?

Каганович ответил:

– Не только изжил, но и активно борется с троцкизмом.

– Ну тогда, – сказал Сталин, – надо выдвигать, тем более что он работник хороший.