Ледяное пламя Якова Свердлова

Лояльность коренных народов Сибири издревле обеспечивала торговля жизненно необходимым припасом — порохом, скобяным товаром, чаем, солью, а также в том числе табаком и водкой. Взамен остяки сбывали пушнину — главную статью российского экспорта с начала истории. А кроме того, что имело решающее значение для обустройства безопасности каторги и ссылки, не пропускали беглых чужаков через свою территорию. Ведь чисто теоретически хорошо подготовленный и вооруженный крестьянин-северянин, каковые встречались среди ссыльных, мог бы пройти 400 верст через тайгу до Енисея или Оби, да и провести целую группу беглецов. Лояльные властям коренные народы лишали арестантов малейшей надежды. Они в тайге были у себя дома, от них невозможно было укрыться, а премия за поимку преступников была куда весомее расплывчатых обещаний светлого будущего.

Остяками тогда называли представителей двух отдаленно родственных языковых групп: хантов из финно-угорской, селькупов и кетов из самодийской. В верховьях реки Кеты жили как представители одноименного народа, так и селькупы. Тысячелетиями предки этих людей жили в тайге. Они слыли непревзойденными охотниками и отважными путешественниками. По одной из современных палеоисторических версий, более десяти тысяч лет назад бесстрашные и любознательные предки самодийцев преодолели существовавший тогда Чукотско-Аляскинский перешеек и осели в Северной Америке, став прародителями этнокультурной общности индейцев на-дене: народов навахо, атабасков, апачей, тлингитов и других. Остяки, как и их американские родичи, славились неразговорчивостью, суровостью, аскетизмом и непредсказуемостью. Свердлов не то чтобы робел в предвкушении встречи с самыми коренными сибиряками, но понимал — в Максимкином Яру нужно будет тщательно обдумывать каждый свой шаг, каждое произнесенное слово.

Подъем по Кети был небыстрым. Две смены гребцов неохотно налегали на весла, пытаясь выжимать хоть какой-то ход из парусов. Прихотливое течение реки извивалось вокруг невысоких скалистых сопок, многочисленные протоки путали непривычных к глухой тайге пассажиров, и только опытный кормчий безошибочно определял правильный фарватер. Лелеемый Яковом побег представлялся все более и более сложным предприятием, а решение губернатора Грана — все более обдуманным и безжалостным. Однако Свердлов не унывал и задорно кричал конвоирам: «Эх, братцы, спасибо вам от всей души и Петру Карловичу поклон передавайте, что такой красотой сейчас наслаждаюсь!»

Экспедиция прибыла в Максимкин Яр в первых числах августа. Яков по мере приближения к месту ссылки оживлялся все больше — невероятная глушь, сердце тайги, куда он забрался, возбуждала его воображение. Чем это не заповедные джунгли Экваториальной Африки, истоки Амазонки или дебри Борнео, описывавшиеся в популярных приключенческих романах Луи Буссенара и Райдера Хаггарда? А само это село — ну чем для европейского глаза оно не удивительнее и экзотичнее деревень зулусов и папуасов? Разве что климат попрохладнее будет. Да, пожалуй, первым делом необходимо обзавестись добротной шубой, шапкой и обувью — решил для себя Яков. Хоть и середина лета на дворе, а зима уже на носу.

Непростым делом было в небольшой деревушке найти место для постоя. Приставка и Мунгалов ходили по всем домам и спрашивали, кто возьмет ссыльного на постой. В итоге Свердлова поместили в доме бездетного плотника Кудрина. Избушка была чуть ли не меньше одиночки в Нижней Туре. Ее в деталях Яков описал в письме Клавдии от 13 октября 1911 года: «Представь узкую комнату в 3 шага ширины и 7 длины, почти то же, что и камера в предварилке. По одну стену — два маленьких оконца, по другую — одно. К одной стене, выходящей на улицу, приделана кровать на манер одиночных нар из досок, далее сундук, столик и бок другого стола у другой стены, рядом с окошком, к другой стороне которого примыкает полочка, на ней лежат мои книги. Стену внутреннюю изображает деревянная перегородочка, не доходящая до потолка, и бок русской печки, затем крохотная дверь, ведущая в хозяйскую половину. Стол, за которым пишу, довольно удобный, покрыт клеенкой. Горит небольшая 7-линейная лампочка. Я уже привык к такому свету, который раньше считал бы слишком скудным. Комната низкая, оклеенная мною снизу доверху газетами… Вот тебе моя обстановка» (139).