Ледяное пламя Якова Свердлова

Впрочем, не теснота была главной проблемой Свердлова. Ему отчаянно не хватало денег. Местные жили натуральным хозяйством, а для товарно-денежных отношений им хватало выручки от добытой пушнины. В отдаленной деревне на все привозные товары были дикие цены — сложная многоступенчатая логистика приводила к многократному удорожанию. Стоимость транспортировки в Верхнекетский район, приравненный к Крайнему Северу, между прочим, оставалась значительной и учитывалась в отпускных ценах для населения даже в советскую эпоху, когда это дотировалось государством. А для ссыльного в октябре 1911 года только и оставалось, что затянуть пояс потуже: «Ничего нельзя купить: ни мяса, ни даже рыбы, которой не будет, пока не станет окончательно река. Нет молока, нет белого хлеба, ни яиц, ни масла… ничего. Живу так: раньше ели дичь — уток, тетеревов, потом — рыбу, а теперь вот дня 4 пьем чай, варим картошку и едим с квасом, есть у нас только ржаной хлеб, но и тот стоит 1 рубль 70 копеек пуд, белая же мука — крупчатка III сорт — 2 рубля 45 копеек. Еще с неделю придется жить на одном чаю, а там на рыбе, лишь изредка добывая мясо. Курю махорку, иного табаку и в продаже здесь нет. Можно бы доставать крупчатку, да денег нет — до 20 ноября у меня осталось 3 рубля 20 копеек. Правда, мне хозяин должен больше 10 рублей, но их можно будет получить не ранее декабря. Но проживу, ибо рыба мне не будет стоить, так как принимаю участие в ловле, а муки у меня еще больше пуда. Притом же пользуюсь кредитом, уже должен в лавочку чуть ли не 3 рубля» (139).

Финансовые возможности ссыльных были, на первый взгляд, совсем неплохими. Царский судебник запрещал им любую деятельность, поэтому ссыльным выплачивали из казны по 6,48 рубля в месяц. Также им причиталось единовременное пособие на летнюю и на зимнюю одежду по 18 рублей. По столичным меркам, где булка черного хлеба стоила 2 копейки, а крынка молока 4 копейки, это были неплохие средства. Например, в изобильном Минусинском крае, где ссылку отбывал Ленин, он на это пособие мог себя регулярно баловать и мясом, и медом. Свердлову же повезло меньше.

Трудно жилось Свердлову в Максимкином Яру. Он и не подозревал, что столкнется с такой дороговизной. О плане приобрести теплую меховую одежду, пригодную для сего студеного края, пришлось позабыть. А ведь в первых числах октября уже ударили первые заморозки, и затяжная семимесячная зима начала вступать в свои права.

Не замерзнуть Якову помогал тяжелый физический труд. Непривычный к деревенской жизни, тем более в жестокую сибирскую зиму, Яков с большим интересом и энтузиазмом вливался в местную жизнь. Весь октябрь и ноябрь он помогал квартирному хозяину в заботах по хозяйству и промысле, ходил на охоту и рыбалку.

При этом Свердлов серьезно рисковал здоровьем и жизнью. Многие опасности, к которым местные жители были привычными, для него были внове, он их не ожидал, а потому попадал в опасные ситуации: «Здоровье мое сносно, ни разу по-настоящему-то не хворал, хотя недавно и со мной случился казус такого свойства: был на неводьбе и долбил лед, морозу было свыше 20°, и я провалился под лед, но не весь, вымок выше пояса. Шубы у меня нет, и я до сих пор хожу в демисезонке, а по селу — так даже в летнем пальто, одевая на себя лишь жилет да пиджак». Городская одежда совершенно не годилась для местного климата. «Да что, всякое бывало за это время, один раз отморозил ухо, другой раз — нос, третий — щеку, а теперь опять все в порядке, и кожа перестала шелушиться; вот только руки не оправились, сильно растрескались до крови во многих местах» (139). У Якова начинали закрадываться сомнения — а хватит ли ему здоровья пережить эту зиму и две следующие?

Глава 24. Союзники, ученики и друзья на краю земли

Местное население поначалу приняло чужака настороженно. Однако уже в скором времени плотник Кудрин односельчанам — и русским, и остякам — сказал, что его постоялец — парень свойский и хваткий. Доброй души человек и великого ума. И в декабре 1911 года он стал своим человеком в деревне и был всегда нарасхват: «Вечером же, кроме того, и урок, помимо всего, еще приходится иногда заходить к больным, я здесь за врача, у меня кое-какие медикаменты, присланные товарищами больше для меня самого, но я раздаю другим. Ни за работу на хозяина, ни за какие-либо услуги другим я никогда денег не беру. Даже за квартиру хозяину плачу по-старому. Мог бы, конечно, и наниматься, да до сих пор еще крайности такой не было, хотя и сижу часто без денег с тех пор, как нет парохода и посылок. Я уже писал тебе, что цены на все чрезвычайно высоки. В общем же и целом жить можно, хотя и не то, чтобы очень хорошо» (140).