Ледяное пламя Якова Свердлова

Пекистами в ту пору в большевистском подполье называли работников Петербургского комитета. Свердлов, судя по всему, плотно взял в свои руки все ниточки руководства этой организацией, чувствуя себя на квартире у Петровского как дома: «Располагался Яков Михайлович и вызванные им товарищи в моей комнате, именовавшейся кабинетом. Помню, как несколько раз, возвратясь домой, я заставал кабинет полным народу. Доменика Федоровна, моя жена, организовывала товарищам чай, закуску. Правда, на нескольких наиболее ответственных совещаниях я присутствовал. Всех, кто бывал у Якова Михайловича, я не запомнил, но помню, что заставал Еремеева и Ольминского, как-то раз застал М. И. Калинина и других пекистов, приходивших к Якову Михайловичу» (161).

Тем временем в редколлегию «Правды» и Русское бюро ЦК вошел московский приятель Якова — Филипп Голощекин. Еще одним надежным союзником стало больше, учитывая, что товарищ Филипп одновременно с товарищем Андреем был введен в состав ЦК. При его участии было принято важное решение: избрать из состава редакции трех членов для редактирования газеты и предоставить Свердлову право вето и право цензуры всех статей в «Правде». Теперь Яков был уже не тайным, а вполне себе явным, облеченным доверием коллективного руководства партии, редактором главной газеты большевиков. И с этим нововведением дела в редакции «Правды» стали заметно улучшаться. Ленин, придирчиво отслеживавший малейшие изменения в курсе газеты, с особым удовлетворением отмечал позитивные перемены в письмах в «Правду» в феврале 1913 года. Он не ленился поздравлять коллектив с каждым удачным материалом, направленным против «ликвидаторов».

Помимо субъективного одобрения Лениным нового курса газеты, объективные показатели правильности управленческих решений Свердлова также присутствовали. Чуть больше чем за месяц руководства «Правдой», к началу февраля 1913 года, он смог увеличить ее тираж до 28 400 экземпляров. К концу февраля тираж воскресных выпусков «Правды» стал достигать 35 тысяч. Привычно шифруя персоналии, нововведения Свердлова хвалила Надежда Крупская: «Теперь уже ясно, что все налаживается и пойдет хорошо, когда все взялись за дело, и А., и номера» (161). «А» — это товарищ Андрей. «Номера» — большевики-депутаты. Даже старина Горький, процветавший на Капри и спонсировавший фракционное сектантство внутри РСДРП, был вовлечен его давним нижегородским знакомым в жизнь «Правды». Литератор начал присылать свои статьи, публиковать рассказы, своим знаменитым именем повышая авторитет новой газеты и читательский интерес к ней.

Успехом Яков делится с сестрами Дилевскими: «Начнете получать „Правду“, и увидите, что она улучшается. Четверо большевиков, членов с.-д. фракции думской, ушли из „Луча“, теперь дело обстоит так: в „Правде“ большевики, впередовцы, меньшевики-партийцы во главе с Плехановым, а „Луч“ в своем оголенном ликвидаторском виде. Это чрезвычайно хорошо. Ликвидаторы лопаются от досады и мобилизуют свои силы — не пролетарские, их нет, а литераторские. В борьбе с ними есть теперь и моя капля меду. Работы по горло. Тяжело порою, милый друг. Слишком много приходится иногда брать на себя» (16). Официальная историография всегда утверждала, что письмо было адресовано Ольге. Но откровенность финала письма, да и обращение в нем, позволяет нам предположить, что конверт и его содержимое предназначались Верушке. Тому, что былая зазноба оставила след в сердце Якова, мы еще увидим весьма значимые подтверждения.

Глава 28. Юная муза товарища главного редактора

Казалось бы, Свердлову только и оставалось, что не высовывать носа из безопасной квартиры-«беста» да разгонять рост тиражей и влиятельности газеты. Но его неугомонная натура не позволяла постоянно жить взаперти, не принимая участия в живой партийной работе. Яков был вездесущ. С одной явочной квартиры кочевал на другую. Пару ночей он оставался в гостях у рабочего Василия Усова: «Яков Михайлович пришел ко мне действительно поздно ночью. „Вы не возражаете против моей ночевки? — сказал он, входя ко мне. — Шпиков за собой я, кажется, не привел. Можно будет спокойно поспать. Я сегодня смертельно устал. Хочу спать“. Я посоветовал ему перед сном выпить чаю и закусить. „Чтобы ночью шпики не снились“, — заметил я. Яков Михайлович рассмеялся. Раздеваясь, на ходу он выпил стакан чая, съел бутерброд и лег в постель. Он почти сразу заснул. На второй день он также пришел после полуночи. Вчерашней усталости в нем не было. Мы вместе пили чай и разговаривали на разные современные темы. Настроение у него было бодрое. Эту бодрость в настроении он приобрел, по его же словам, здесь, в Петербурге, убедившись в новом нарастании революционного движения в рабочих массах в Петербурге» (39).