Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

На утихавшее море, пробившись сквозь аспидные тучи и космы белесого тумана, упал робкий луч, засеребрив в отдалении пенившиеся волны, — первый проблеск солнца, порадовавший пассажиров «Арабеллы» с тех пор, как 29 марта 1630 г. они покинули Англию. Немногие находившиеся в тот миг наверху возбужденно закричали, призывая остальных выйти скорее к ним. Палуба быстро наполнилась людьми. На их бледных лицах, обращенных к расширявшемуся прорыву в тучах, засияли улыбки. Губы шептали хвалу всевышнему. Молодые женщины незаметно поправляли волосы, разглаживали сборки платьев, измятых в тесноте корабельных помещений. Дети протискивались к борту, родители останавливали их.

Гул голосов стих, когда на палубе показалась леди Арабелла, а за нею ее брат Чарлз, сэр Ричард Сэлтонстолл и другие джентльмены. С ними шел Джон Уинтроп, эсквайр[64], глава экспедиции и губернатор колонии, которую путешественникам предстояло основать в Америке. Губернатор почти не выделялся среди собравшихся людей. Темное строгое одеяние, которое оживляли только белый отложной воротник и манжеты. Ничем не замечательное лицо с седеющей заостренной бородой. Небольшие карие глаза. Однако в ровной спокойной походке, в осанке и взгляде этого человека проявлялись несомненная внутренняя сила и твердость, вызывавшие безотчетное уважение, даже почтение к нему. Он смотрел на окружавших с участием, но и со строгим вниманием.

Чувствовалось, что к нему можно обратиться с любым делом или вопросом, но что по отношению к нему нельзя допускать фамильярность.

Перед леди Арабеллой и ее спутниками расступились. Они прошли в носовую часть корабля и вместе со всеми стали наблюдать, как ветер и солнце справлялись с отступавшим ненастьем. Довольно скоро по знаку губернатора вся группа спустилась вниз. Леди Арабелла, сопровождаемая служанкой, отправилась в свою каюту. Мужчины прошли к Уинтропу. Собралось около 20 человек. Когда все разместились на скамьях, хозяин, став у стола, обратился к ним:

— Уповая на бога, радуясь наступившей перемене погоды, как знаку его благоволения к задуманному и осуществляемому нами, продолжим начатое дело. Я уже говорил, что мы избрали путь, предначертанный господом нашим Иисусом Христом. Мы вверили себя морской стихии и будущим испытаниям в неведомом краю, чтобы основать Новый Иерусалим. Пока нас не прервали, я нарисовал вам мыслимый мною, по слову бога, его образ. Продолжу.

Губернатор взял со стола лежавшие на нем бумаги, нашел глазами нужное место. Начал читать: «Мы должны иметь в виду, что будем подобны городу на холме и глаза всех будут устремлены на нас: поэтому, если мы будем кривить душой перед Богом в деле, которое мы начали, и, таким образом, вынудим Его лишить нас помощи, которую Он нам сейчас оказывает, мы ославим себя и станем притчей во языцех для всего мира, мы откроем уста врагов для хулы путей Господних и всех деяний во имя Бога».^{67}

Присутствовавшие понимали, что речь идет о пророчестве Исайи: «…гора дома Господня будет поставлена во главу гор, и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы… И будем ходить по стезям Его. Ибо из Сиона выйдет закон, и слово Господне из Иерусалима». Думали, моля: «О, господи, помоги в деле новом, в деле трудном, в святом деле!». И вновь старались следить за словами губернатора. Он продолжал читать. Иногда останавливался, чтобы взглянуть на слушавших. Когда закончил чтение, поднял голову, чуть вздернул подбородок, как бы призывая напрячь внимание. Заговорил:

— Все это накладывает на нас обязанность должным образом руководить людьми и жизнью колонии. Человеческое несовершенство и греховность, непрекращающиеся козни Антихриста лягут преградами. Прочитанный документ назван мной: «Основы христианского милосердия». Но не забудем: «Всемогущий Бог в своей святости и мудрости так определил условия человеческого существования, чтобы во все времена кто-то был беден, а кто-то богат, кто-то стоял выше и обладал властью и достоинством, а другие — ниже и находились в подчинении».^{68}

Одобрительно закивали. Мысль не вызывала возражений…

Мысль, которую не стал бы проповедовать Уильям Брэдфорд своим спутникам на «Мэйфлауэре» в 1620 г. Мысль, которую у себя, в Новом Плимуте, Брэдфорд в 1630 г., в принципе разделяя, выразил бы скорее всего иносказательно, в виде библейской притчи. Мысль, которая стала для Брэдфорда безоговорочно его собственной после преодоления немалых сомнений, беспокоивших его еще в 40-е годы. Преодолению этих сомнений во многом помогло присутствие по соседству поселенцев, возглавляемых Джоном Уинтропом.

* * *