Лехаим, бояре, или Мельпомена смеется. Актерские байки

Гастроли провинциального театра, последний спектакль, трезвых нет.

Шекспировская хроника, шестнадцать трупов на сцене. Финал. Один цезарь над телом другого. И там такой текст в переводе Щепкиной-Куперник:

«Я должен был увидеть твой закат иль дать тебе своим полюбоваться».

И артист говорит:

– Я должен был увидеть твой… конец!

И задумчиво спросил:

– Иль дать тебе своим полюбоваться?..

И «мертвые» поползли со сцены.

* * *

Александр Ширвиндт исполнял роль повесы, который всю ночь водил сына своей старой любовницы по злачным местам. В пути герои теряют друг друга, и герой Ширвиндта возвращается домой один. Узнав об этом, пожилая дама набрасывается на него со страшными обвинениями. Заканчиваться ее монолог должен был словами: «Где мой сын?» Но актриса оговорилась и произнесла: «Где мой сыр?» В зале – тишина. Невозмутимый Ширвиндт, поглядев на нее с ухмылкой, ответил: «Я его съел!»

* * *

Михаил Ульянов играл роль Цезаря.

Он должен был произнести:

– А теперь бал, который дает всему Риму царица Египта.

Но вместо этого произнес:

– А теперь на бал с царицей Египта, которая дает всему Риму…

* * *

Однажды довольно известный конферансье подбежал на концерте к замечательной певице Маквале Касрашвили: «Лапулек, быстренько-быстренько: как вас объявить? Я люблю, чтобы оригинальненько!!!» «Ну… не надо ничего придумывать, – ответила Маквала. – Просто скажите: «Солистка Большого Театра Союза ССР, народная артистка Грузинской ССР Маквала Касрашвили!»» «Фу, лапулек, – скривился конферансье, – как банально! Ну ладно, я что-нибудь сам!..» и возвестил: «А сейчас… на эту сцену выходит Большое Искусство! Для вас поет любимица публики… блистательная… Макака! Насрадзе!!!»

* * *

Великий оперный режиссер Борис Покровский пришел впервые в Большой театр, когда там царствовал главный дирижер Николай Голованов. «Ну вот что, молодой, – сказал Голованов, – тебя никто все равно слушать не будет, так что ты сиди в зале, если какие замечания будут – мне скажи, а я уж сам!».

Репетировали «Бориса Годунова», полная сцена народу, Покровский на ухо Голованову: «Николай Семенович, скажите хору, чтобы они вот это: «Правосла-а-а-вные, православные!» – не в оркестровую яму пели, а в зал, дальним рядам, и руки пусть туда тянут!» «Правильно!» – стукнул кулаком Голованов и заорал на хористов: «Какого черта вы в оркестр руки тянете? Где вы там православных увидели?!»

* * *

Театр имени Моссовета. Спектакль «Красавец мужчина». Актриса Этель Марголина, обращаясь к тетушке, вместо «Ах, тетя, я полюбила его с первого взгляда» выпалила:

– Ах, тетя, я полюбила его с первого раза.

* * *

В спектакле Театра на Таганке «Товарищ, верь!» по письмам Пушкина на сцене стоял возок со множеством окошек и дверей, из которых появлялись актеры, игравшие Пушкина в разных ипостасях – Пушкиных в спектакле было аж четыре.

Вот один из них, Рамзес Джабраилов, открывает свое окошечко и вместо фразы: «На крыльях вымысла носимый ум улетал за край земли!» – произносит:

– На крыльях вынесла… мосиный… ун уметал… закрал….. ЗАКРЫЛ!

И действительно с досадой захлопнул окошечко. Действие остановилось: на глазах зрителя возок долго трясся от хохота сидящих внутри остальных Пушкиных, а потом все дверцы открылись, и Пушкины бросились врассыпную за кулисы – дохохатывать!

* * *

В спектакле «Ревизор» Анатолий Папанов играл Городничего. Спектакль начинался с его выхода на сцену с объявлением:

– Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет ревизор! Из Петербурга! Инкогнито!

Но один раз он вышел и сообщил:

– Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет Хлестаков!

Актёры нервно переглянулись, ведь дальше можно уже не играть – сюжет рассыпался… Папанов немного постоял в задумчивости и добавил:

– Да-а, едет… Но не просто так!

– А как?! – тут же встрепенулись актёры.

– Инкогнито!

Дальше спектакль потёк как обычно.

* * *

В спектакле «Мартовские иды» у актёра была роль Цезаря. В одной из сцен он сидел на троне, а из-за кулис появлялась ослепительная Клеопатра в исполнении Юлии Борисовой, и актёр должен был говорить:

– Сколько раз я держал на коленях этого маленького свернувшегося в клубочек котёночка и слышал, как голосок возле плеча мне шептал…

Но однажды Борисова вышла и услышала:

– Сколько раз я держал на коленях этого маленького скотёночка… и он мне говорил…

Цезарь запнулся и окончательно забыл текст.

Актриса еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, а потом каждый раз перед выходом на сцену за кулисами ей шептали: «Скотёночек, ты готова?»

* * *

Ю. Богатырев. Евгений Евстигнеев