Лехаим, бояре, или Мельпомена смеется. Актерские байки

Выезд ему, конечно, запретили. На все нападки съёмочной группы, которая рисковала тоже остаться невыездной, он твердил: «Пусть меня убьют под Москвой!» В результате Штирлиц стрелял в Клауса недалеко от МКАДа.

* * *

В комедии 1965 года «Тридцать три» у Евгения Леонова была главная роль, но фильм тогда никто не увидел – его сразу же отправили на полку, где он пролежал 24 года. Спустя какое-то время актёр встретился с чиновником из Министерства культуры, и разговор зашёл о фильме – тот похвалил роль и сказал, что очень смеялся во время просмотра. «А почему же тогда на экраны не выпустили?» – удивился Леонов. На что получил ответ, что одно дело смотреть кино как зритель, и совсем другое – как сотрудник Министерства…

* * *

Тарификация в любом театре – самая болезненная тема.

В 60-х гг. в конфликтную комиссию по тарификации при Московском управлении культуры поступило заявление актрисы Театра имени Ленинского Комсомола (нынешний Ленком), не получившей повышения ставки. Получала она мизерную зарплату, что-то около 90 рублей, и просила прибавить 10 рублей. Главный режиссер театра Анатолий Эфрос встал насмерть. Актриса подала заявление в суд. Тут-то страдалица отыгралась: она предъявила несколько афиш, традиционно подписанных режиссером каждому исполнителю к премьере. Обычно такие надписи носят комплиментарно-поздравительный характер, но, как показал процесс, таящий в себе подводные рифы. На афишах режиссер писал (передаю общий смысл и настроение): «Благодарю за талантливую работу…», «Мал золотник, да дорог…», «Спасибо за творческое отношение к работе…» и т. д. Судья, человек простой и в театральной дипломатии не искушенный, задал всего один вопрос:

– Вы писали эти надписи?

– Да, но… – начал отвечать Эфрос.

Судья не дал ему договорить. Актрисе повысили зарплату не на десять рублей, как она просила, а на значительно большую сумму.

* * *

Театр им. Вахтангова – на гастролях в Греции. Годы были, как потом стали говорить, «застойные», так что при большом коллективе – два кэгэбэшника. Всюду суются, «бдят», дают указания. Перед началом вахтанговского шлягера «Принцесса Турандот» один из них подбегает к Евгению Симонову, главному режиссеру театра, и нервно ему выговаривает: «Евгений Рубенович, артист N пьян, еле на ногах стоит, это позор для советского артиста! У меня посол на спектакле и другие официальные лица!»

Симонов, убегая от надоевшего до чертей кэгэбэшника, прокричал на ходу: «Мне некогда, голубчик, разберитесь сами!»

Тот бежит в гримуборную. Артист N., засунув голову под кран с холодной водой, приводит себя в творческое самочувствие. Стоя над ним, гэбэшник звенящим голосом провозглашает: «Артист N! Официально вам заявляю, что вы сегодня не в форме!»

На что тот, отфыркиваясь от воды и еле ворочая языком, ответил вполне в стиле «Турандот»: «Ну и что? Ты вон тоже в штатском!»

* * *

В 1979 году актёр Борис Сичкин с женой эмигрировали в США. Родственников эмигрантов тогда уже не особо преследовали, но оставалась личная неприязнь… И вот когда тёща Сичкина решила поменять московскую квартиру, то не могла получить разрешение от председателя жилищного кооператива. Он ничем не мотивировал, просто отказывал и всё. Это тянулось до тех пор, пока в дело не вступил зять. На имя председателя пришла телеграмма из Америки со словами: «Дело устроено, поручение выполнил. Сообщи, куда перевести наличные». После телеграммы председателем заинтересовалось КГБ, его вызвали на допрос, и там он долго объяснял, что никаких дел с Америкой не имеет. Через некоторое время пришла ещё одна телеграмма с тем же вопросом: что же делать с председательскими деньгами за товар? Он сдался и разрешил тёще обмен.

* * *

Во время войны, работая на оборонном заводе, Моргунов написал лидеру Советского Союза: «Уважаемый Иосиф Виссарионович! Я рабочий завода СВАРЗ, болваночник, мечтаю попасть в искусство, но директор препятствует этому ‹…›. Примите меня в искусство!»»

Подобная выходка могла обойтись Моргунову слишком дорого, однако произошло невероятное: из Москвы пришел приказ откомандировать рабочего в театр.

Хорошо сказал, или Оговорочка

Лучше недоиграть, чем переиграть.

Мария Савина

Олег Ефремов, игравший императора Николая Первого, вместо: «Я в ответе за все и за всех!» однажды во время спектакля заявил: «Я в ответе за все… и за свет!»

Последовала ошеломленная пауза. Первым опомнился Евгений Евстигнеев: «Тогда уж и за газ, ваше величество!»

* * *

Но в следующий раз сам Евстигнеев не смог выкрутиться от своей собственной оговорки. В постановке по пьесе Шатрова «Большевики», он, выйдя от раненого Ленина в зал, вместо фразы: «У Ленина лоб желтый, восковой…» сообщил: «У Ленина… жоп желтый!..» Спектакль надолго остановился. Артисты расползлись за кулисы – хохотать.

* * *

В финальной сцене «Маскарада» молодой актер должен был, сидя за карточным столом, произнести нервно: «Пики козыри», задавая этим тон всей картине. От волнения он произнес: «Коки пизари». Тон картине, конечно, был задан. Но какой-то не тот.

* * *