Лекции по искусству. Книга 5

Даже портрет Анны Ахматовой — чистейший образец. Конечно столпы покачнулись, когда Маяковский писал про свою тетку. Одним словом — футурист! Там просто нечто удивительное. А когда Есенин про теток пишет — слезы катятся сами собой. Анна Снегина «всем бела, белоснежна». Пейзажи идеальные, слезы на глазах. Удивительная вещь особая природа художественной ментальности и вы знаете есть еще одна вещь — от времен старого искусства до самых последних событий искусства, на художнике всегда лежала особая миссия. Особая миссия больше, чем на художниках какой-либо другой страны. Очень жаль, что до Дягилева, до эпизода первой интеграции русского искусства в мировое пространства, когда мы приехали, а они сказали «Ах!», до этого связей между культурой России и культурой Запада не было. Была связь в один конец — это русские художники за границей, в основном Россия в Италии. В 19-ом веке они начали во Францию шастать, но чтобы такое резкое было влияние — нет. Запад не знал российского искусства.

Выставок до 1900 года не было, связей художественных не было и Россия была в художественной изоляции. Поэтому, что здесь твориться мы знаем, но оценить не можем. У нас нет еще одной точки зрения, а они не знают. А должна быть любая научная, художественная интеграция, т. е. это обязательно должно войти в состав мировой культуры. И когда мы начали входить в этот состав в начале 20-го века, то первое, что вошло — это была икона. И она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Почему? Мы начнем с этого следующее занятие.

Россия никогда не имела своей философии. Она имела только религиозную философию. Она никогда не имела то, что называется европейской философией. Она начинает ее получать только в начале 20-го века и то не чистую, а как литературно-социальную. Как Лосский, как Бердяев, как Шестов, которого я лично люблю. Философию в России или топят, или ставят к стенке. Карсавин вернулся. Зачем? Издавался всюду. Где он? Умер в лагере. Куда отца Павла Флоренцкого дели? Утопили в море. Куда Вернадского дели? Сгноили в тюрьме. Слушайте, ну что это такое, в конце концов? Ленин, видите ли сказал, что нам этого не надо. Конечно, не надо. Он наш единственный философ. Других быть не может!

Когда умер Сталин, на его даче сделали музей и туда начали водить экскурсии. Как там было интересно! Мы знали: какой у него был патефон, какие он слушал пластинки, как жил. Скромности был не заурядной! И не понимал разницы между репродукцией из «Огонька» и произведением искусства. Ну, не дано ему было! У него была своя картинная галерея. Он вырезал репродукции из журналов и лично помещал в рамку. Китч такой! Умом двинулся. Это, с одной стороны, трогательно, а с другой — страшно. И у него там стоял рояль. На этом рояле разрешалось играть только некоторым людям, а иногда приглашались артисты. Но больше всего он любил, когда на рояле играл Жданов. И когда тот умер, Сталин сказал: «Рояль убрать, играть больше некому». И рояль убрали — это нам рассказывали сотрудники музея. Так было и с философами. Философов убрать, философ здесь только я и мыслить больше некому.

В России не было философов, но она была необыкновенно одарена художниками.

Что отличает русских писателей, поэтов и художников? Профессиональный недостаток. Они не просто художники формы. Они берут на себя и в себя все. Они очень большие размышлятели. Они дают необыкновенно глубокий срез ментальной культуры и философии. Они очень содержательно нагружены. Русское искусство очень интересно и требует пристального изучения. Она образна и мыслительно очень интересна. Я не хочу сказать, что Западное искусство бездарно и бессодержательно. Просто мы не всегда правильно оцениваем свои качества и свои возможности.