Читаем Ленин и Инесса Арманд. Любовь и революция полностью

Надо изо всех сил постараться (конечно, архитактично) собрать и собирать всякую информацию в Париже. Дурак Антонов не умеет собирать сплетни у Стеклова, а Стеклов умеет тянуть с него деньги. Денег же у нас ни гроша, Каменев с семьей – ничегошеньки не имеет. Добейся поэтому, чтобы КЗО ни единой копейки не отдавал никуда, кроме как нам. Деньги нам до зарезу будут нужны вскоре на издание ЦО, особой брошюрки и одного важнейшего издания.

Примиренцы всех цветов собираются «ловить» нас! Мы этих мерзавцев – шутов гороховых поймаем. Они лезут в болото блоков с ликвидаторами? Наша тактика: неприятель делает ошибочное движение – дать ему побольше времени поглубже залезть в болото. Там мы этих негодяев накроем. Пока, значит, копить силы и деньги, – быть сдержанным (архи!) – разузнавать побольше.


К И. Ф. Арманд

28 января 1914 г.

Вчера послал Н. В – чу рукописи для № 1 «Бюллетеня». Послал и инструкцию по пунктам.

Прочти. Добейся, чтобы исполнили точно. Уверь публику, что, ей-ей, мы раскассируем КЗО, т. е. помимо него назначим свою комиссию (от ЦК), ей-ей, не шучу, если дело издания и отсылки «Бюллетеня» (дело первой общепартийной важности) не будет поставлено архиаккуратно, не по-антоновски.

Я требую буквально строгого исполнения моих инструкций о «Бюллетене». Это раз. Второе: КЗО должен создать комиссию деловую, чтобы не Антонов (милый человек и товарищ, но безделънейший фантазер, безрукий на смех), чтобы не подвел практическую сторону дела.

Издавать и печатать в типографии. Контроль от КЗО (+ комиссии) должен быть специальный и ежедневный. Инструкции перепишите и блюдите архиточно.

Проведи это через КЗО, наладь комиссию. Повторяю, дело первейшей важности. Ответь мне скорее, все ли сделано. Я еще здесь, в Брюсселе, жду корректур.

Прилагаю письмо для Вл. Хр. Прочти, дай Н. В..

Комиссию помощи назначьте до моего отъезда отсюда (неделю пробуду, до вторника-среды). Ты поймешь важность дела и повозишься изо всех сил, я уверен.

Твой В. У.

NB. У нас ни гроша. Все оплачивать должен КЗО.

P. S. Эдишеров – мертвый человек. Камский – тоже. Ты уедешь. Кто же остался?

Надо 2–3 рукастых, деловых людей приставить, чтобы они бегали, суетились, ежедневно по 2–3 раза были в типографии и выпускали «Бюллетень» вовремя, ведя все сношения с нами архиаккуратно.


К И. Ф. Арманд

24 января 1915 г.

Перейти на страницу:

Все книги серии Величайшие истории любви

Есенин и Айседора Дункан
Есенин и Айседора Дункан

История Айседоры Дункан и Сергея Есенина знакома, пожалуй, многим. Но знаете ли вы, как начинался их роман? Когда Есенин увидел свою будущую музу, танцующую знаменитый танец с шарфом, он был покорен ее пластикой, хотел кричать о том, что он влюблен, но Сергей не знал английского языка… Он изъяснялся жестами, корчил рожи, ругался по-русски, но Дункан не понимала, что хочет сказать поэт.Тогда Есенин сказал: «Отойдите все», снял ботинки и начал танцевать вокруг богини дикий танец, в конце которого просто упал ниц и обнял ее колени. Улыбнувшись, Айседора погладила поэта по льняным кудрям и нежно произнесла одно из немногих знакомых ей русских слов: «Ангелъ», но уже через секунду, заглянув ему в глаза, добавила: «Чиорт». Их сумасшедшая, непредсказуемая, загадочная, полная страсти, счастливая и в то же время трагичная история никогда не перестанет интересовать тех, кто стремится познать невероятные тайны любви.

Ольга Тер-Газарян

Биографии и Мемуары / Документальное
Тургенев и Полина Виардо. Сто лет любви и одиночества
Тургенев и Полина Виардо. Сто лет любви и одиночества

Их отношения считают одними из самых драматичных, загадочных, красивых и долгих историй любви всех времен и народов. Но правильнее было бы сказать, что это история одержимости великого русского писателя Ивана Тургенева звездой мировой величины, оперной дивой Полиной Виардо, которая была замужем за директором Итальянской оперы в Париже – Луи Виардо.Сорок лет он жил в статусе вечного друга семьи, на краешке чужого счастья и семейного гнезда, бок о бок с мужем своей единственной возлюбленной. Ради нее он отказался от родины, от любви многочисленных поклонниц и собственного счастья, поссорился с матерью, отрекся от наследства, сбежал из-под ареста и поехал в Петербург под фальшивым паспортом, чтобы только краем глаза увидеть ее на сцене… И даже в преклонном возрасте готов был последовать за ней хоть на край света.Тургенев так говорил о своем чувстве к Полине: «Я подчинен воле этой женщины. Она заслонила от меня все остальное, так мне и надо. Я только блаженствую, когда женщина каблуком наступит мне на шею и вдавит мне лицо носом в грязь».Эта загадочная, совершенно некрасивая и даже уродливая, по многочисленным свидетельствам современников, но притягательная, как ангел, как демон, наркотик, женщина сумела на всю жизнь приковать к себе писателя. Именно ей Россия обязана наследием, которое оставил после себя великий Тургенев. Невероятная судьба и невероятная любовь раскроет перед вами свои тайны в этой книге!

Майя Заболотнова

Биографии и Мемуары / Документальное

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное