Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

«С учением [Ленина] сверялись каждый раз, когда перед нами становилась та или иная проблема, тот или иной трудный вопрос. Мысленно каждый из нас спрашивал себя: а как бы ответил на это Владимир Ильич?»[303]

Мы надеемся, продолжал он, что решения нашего съезда будут именно такими, какими желал бы их видеть Владимир Ильич; ибо мы несем новую ответственность перед нашим вождем. Мы должны продемонстрировать ему, когда он поднимется с постели (а мы страстно верим, это случится), что его учение является генеральной линией всех наших поступков и решений[304]. Каменев задал тон всему съезду, и прочие ораторы последовали его примеру. Зиновьев выступил с основным докладом. Обычно это всегда было прерогативой Ленина, и Зиновьев заговорил напыщенным языком о жадном внимании, с каким слушатели всегда внимали речам Ленина. Докладчик уподобил их «глубокому ясному ключу», к которому «в летний знойный полдень» припадает человек, чтобы утолить свою жажду[305].

Преклонение перед ленинизмом, продемонстрированное на Двенадцатом съезде, знаменует весьма важную перемену в политике партии. До 1923 г. непомерное восхваление Ленина ограничивалось преимущественно сферой массовой агитации. На партийных съездах к вождю обращались со стандартными эпитетами, установленными для ритуала приветствия, и только. Торжественное провозглашение Двенадцатым съездом уникальности ленинизма как истины в последней инстанции было победой членов Политбюро ЦК, упорно стремившихся, несмотря на отход Ленина от власти, удержать свой контроль над партией. Какое-то время партийные лидеры оспаривали друг у друга мантию наиболее точного истолковывателя ленинского идейного наследия.

Однако на Двенадцатом съезде соперничество между ними было замаскировано дружным, рассчитанным на аудиторию преклонением перед Лениным и его трудами. Ленин доживал последние месяцы, и те, кому суждено было вскоре стать его преемниками, пытались употребить свою власть для упрочения законности прав на наследование. Им предстояло управлять партией без Ленина — но от его имени. Партия, таким образом, ставила перед собой задачу освятить и увековечить в Ленине то, что не могло стать добычей тления — его труды. Одним из шагов для достижения намеченной цели было учреждение в 1923 г. института, предназначенного для сбора и хранения ленинских рукописей.

Институт Ленина

3 января 1923 г., в той же статье, помешенной в газете «Правда», Владимир Сорин, призывая к систематическому изучению ленинизма, предложил создать в Москве Институт Ленина, деятельность которого заключалась бы в сборе любых материалов о Ленине и подготовке изданий его сочинений. Институт, где хранился бы архив Ленина, должен был стать научным центром по изучению работ вождя. Таким образом, ленинизм и Институт Ленина явились порождением агитационно-пропагандистского отдела Московского партийного комитета. Возглавлявший этот отдел Владимир Сорин прекрасно сознавал важность превращения Ленина в политический символ.

В начале апреля 1923 г. Десятая конференция Московской партийной организации единогласно решила учредить в Москве Институт Ленина по случаю 25-й годовщины основания Российской коммунистической партии[306]. Во главе Института встал Каменев, Председатель Московского Совета. Официальное открытие Института состоялось только в 1924 г., однако подготовительная работа началась летом и осенью 1923 г.[307] 8 июля 1923 г. Сталин, как секретарь ЦК, и Каменев, как глава Института Ленина, опубликовали в «Правде» обращение к читателям. Всех граждан, имевших у себя письма, записки и любые материалы, связанные с Лениным, просили передать их в Институт. Авторы обращения заверяли тех читателей, которые не желали расставаться с оригиналами, что они будут скопированы и возвращены владельцам. Бумаги можно было присылать даже в запечатанных конвертах — с указанием даты, когда разрешалось их вскрыть. Одновременно Центральный Комитет обратился к секретарям всех партийных комитетов с просьбой назначить ответственного работника, единственной обязанностью которого был бы поиск в архивах любых документов, так или иначе связанных с Лениным. Следовало делать копии, а сами оригиналы отсылать в Москву. Членам партии напоминалось, что «каждый клочок бумаги» с автографом или пометами Ленина может явиться существенным вкладом в понимание личности великого человека. Спустя шесть недель об этом говорилось и в заметке Л. Каменева и А. Аросева, заведующего рукописным отделом Института: «Всякую бумажку, напечатанную на машинке, если под ней стоит подпись В. И. Ленина», следует направлять в Институт[308].