Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

О тяжелой болезни Ленина заговорили потому, что нельзя было больше надеяться на поддержание мифа о его «железном организме». Не могло появиться новых фотографий, изображающих вождя за работой или даже на отдыхе, не могло появиться и новых его статей. В 1922 г. Ленин отошел от активной политической деятельности, и его обязанности Председателя Совета Народных Комиссаров исполнял Алексей Рыков. Но кто мог заменить Ленина в качестве общепризнанного символа власти, олицетворения партии, «мозга и сердца пролетариата», чей гений прокладывал стране путь к социализму? Столь многое зависело от личного влияния Ленина, что его наследникам всячески приходилось поддерживать действенность авторитета вождя, даже когда сам он лежал на смертном одре. Болезнь Ленина побудила превратить вождя в неумирающий политический символ, сделать его присутствие в политической жизни постоянно ощутимым через посредство учреждения культовых институтов.

Культ возник довольно быстро в 1923 г., однако носил стихийный характер, не имея централизованного управления. В отличие от ограниченной агитационной кампании 1918 г., породившей в народе фантастические сказания о Ленине, составные элементы культа в 1923 г. сознательно насаждались партийными организациями. Посмертное преклонение перед Лениным должно было возрасти с новой силой, как это уже было после покушения на его жизнь. Однако теперь ему предстояло принять формы, предписанные официальной пропагандой и заключенные в рамки, начертанные партийными чиновниками. Невиданный поток агитации, затопивший Советскую Россию после смерти Ленина, означал, что многие руководители партии и правительства, наряду с организациями Агитпропа, обдуманно готовились к данному событию с целью увековечения авторитета вождя. Другие, не столь дальновидные, вероятно, искали способы содействовать укреплению режима вопреки болезни вождя. В 1923 г. Ленин уже был не в состоянии руководить правительством, к созданию которого он приложил столько усилий. Оно функционировало без его участия. Однако никакая болезнь не могла помешать Ленину служить вдохновителем партийной политики и образцовым примером для всех коммунистов и беспартийных: следовало придать пропаганде имени Ленина постоянный характер. Наиболее действенным средством для достижения этой цели было то самое оружие, с помощью которого Ленин обрел власть над умами задолго до 1917 г., когда от реальной политической власти над Россией он был столь же далек, как и в 1923 г., когда доживал свои дни в Горках. Этим оружием было оружие слова — сочинения вождя, его идейное наследие, получившее название «ленинизм».

Ленинизм

В годы активной политической деятельности Ленин превозносился в печати преимущественно как великий революционер, человек действия. В нем видели искусного тактика и непревзойденного стратега. Маркс считался главным теоретиком революции, Ленин же выступал непосредственным организатором исторического процесса. Гений Ленина проявлялся в его поступках, в его непрекращающейся практической работе, в неутомимой революционной борьбе. С началом болезни его достоинства революционера по-прежнему ставились высоко, однако акценты сместились довольно ощутимо. Воплощенное могущество живой личности Ленина усматривали теперь в его идейном наследии, в его трудах.

Термин «ленинизм» впервые вошел в обиход по крайней мере с 3 января 1923 года, когда Владимир Сорин, заведующий отделом агитации и пропаганды Московского партийного комитета, опубликовал в «Правде» статью под названием «Марксизм, тактика, Ленин». В статье утверждалось, что для «пропаганды ленинизма» делается слишком мало. Автор высказал также идею, что знание ленинизма необходимо для понимания марксизма. Мы должны изучать Ленина, заявлял он — изучать на деле, «с карандашиком в руке». Марксизм до Ленина не был настоящим марксизмом. «Маркс-Энгельс плюс Ленин» — вот формула коммунизма или марксизма. Четыре месяца спустя «Правда» напечатала первую статью, открывшую дискуссию о соотношении марксизма и ленинизма[293].

«Теория Маркса плюс практика пролетарской революции — это и есть ленинизм», —

писал Н. Бабахан. Мы должны серьезно изучать ленинизм, настаивал автор, чтобы суметь извлечь уроки тактики для революционной борьбы с капитализмом. В девятнадцатом столетии всецело царила теория, однако в двадцатом превалирует марксистская практика. Теоретический марксизм воплощен в ленинизме; ленинизм непредставим без марксизма. Так называемые чистые марксисты, отвергающие Ленина, это догматики и «высохшие мумии теории». «Мы не только марксисты, — писал Бабахан, мы прежде всего ленинцы».