Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

В ряде лозунгов и официальных заявлений проводилась мысль, что Ленин вечен и вездесущ — воистину надматериальное существо. Один из панегириков описывает Ленина как жизненную силу, которую невозможно уничтожить:

«Ленин и смерть — это понятия взаимно друг друга исключающие… Ленин — как природа и окружающий нас мир — живет вне наших субъективных представлений»[470].

В последней фразе слиты воедино марксизм и мистицизм: Ленин является вездесущим духом и в качестве бессмертной жизненной силы представляет собой часть объективного мира. Тема несовместимости Ленина со смертью подчеркивается и в стихотворении Владимира Маяковского «Комсомольская»:

«Ленин» и «Смерть» —слова-враги, «Ленин» и «Жизнь» —товарищи…Ленин —жил.Ленин —жив.Ленин —будет жить[471].

В некоторых славословиях говорится об особой связи между Лениным и народом:

«… Ленин не умер. Ленин живет. Ленин перестал быть личностью — Ленин стал миллионами. Ленин давно уже сама революция… великая мудрость пролетарской тактики, великая сила пролетариата, воля и уверенность в победе. Ленин не умер. Ленин живет. Нет в мире уголка, где есть трудящиеся, угнетенные, эксплуатируемые, где нет Ленина»[472].

Утверждение, что Ленина заменил коллектив, повторялось в 1924 г. повсеместно. Емельян Ярославский, автор широко известной биографии Ленина, особо подчеркивает эту мысль:

«Да, Ленин умер… Но если мы все будем делать беззаветно дело Ленина, мы сможем своей коллективной силой, коллективной работой, коллективной волей его заменить»[473].

Концепция бессмертия Ленина через претворение его в коллектив перекликается с идеями большевистских богостроителей двадцатилетней давности, которые обожествляли человечество как коллективное существо. Здесь можно вспомнить и христианский догмат, согласно которому после вознесения Христа к его духу получили возможность приобщиться собрания верующих.

Параллель Ленина с Христом явственно прослеживается в ряде приуроченных к его смерти хвалебных сочинений. Любопытно, что эта связь наиболее заметна в статьях, вышедших из-под пера журналистов еврейского происхождения; возможно, она указывает на слабую культурную связь авторов с русским народом, а также говорит об их сознательных попытках соорудить формулировки, которые произвели бы впечатление на православных читателей. Наиболее яркий пример такого подхода к теме дает журналист Лев Сосновский, еврей по происхождению. В день похорон Ленина он опубликовал панегирическую статью, в которой вновь преподносит двойственный образ вождя: Ильича — человека и бессмертного Ленина; эта идея была сформулирована автором после покушения на Ленина в 1918 г. В этой удивительной личности, писал он, соединились двое: Ленин, живущий вечно, и Ильич, простой человек. Характерными чертами Ильича были простота, доступность, глубокомыслие, мудрость и справедливость. Он был «человек редкой моральной чистоты, скромности и выдержки в личной жизни (по-старому сказали бы: святой жизни человек)». Ленин являлся вездесущим бессмертным духом. «Ленин жив, ибо Ленин стучит в сердца и будет стучать, пока не будут загнаны в преисподнюю демоны капитализма и эксплуатации». «Но, — продолжает Сосновский, — если Ленин не умер и не умрет, почему же такая скорбь, такое горе?». Почему сотни тысяч рабочих, несмотря на холодную погоду, выстроились в очередь, чтобы пройти мимо гроба, выставленного в Колонном зале? «Это прощаются с Ильичем. Да, к великому несчастью от нас ушел Ильич. Живой человек, такой знакомый, такой близкий, дорогой и любимый»[474]. Дуализм образа Ленина — подражание Христу, а также средневековому русскому царю (идеализированным представлениям о нем), который был в частной жизни скромен, однако в качестве верховного правителя считался бессмертным и внушал благоговейный ужас. Что бы ни думал по этому поводу сам Сосновский, он, без сомнения, ожидал, что изобретенная им формула «Ильич-Ленин» отзовется в политическом и религиозном сознании читателей — а его публикации в течение многих лет были обращены к крестьянской аудитории[475].