Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Зарисовку того, как работала эта система сдержек и противовесов, приводит В.А. Печенев, принимавший участие в написании одного из разделов доклада Брежнева к XXVI съезду КПСС в январе 1981 г.: «“Читка” нашего раздела, куда вошли (кажется, впервые в истории партии) и острые проблемы совершенствования распределительных отношений (включая вопросы борьбы с уравниловкой, со взяточничеством, с нетрудовыми доходами, т. е. проблемы обеспечения социалистической социальной справедливости), прошла <…> по сравнению с другими разделами очень гладко. Он был принят, что называется, с первой подачи. <…> Леонид Ильич слушал раздел (следя за текстом по специально отпечатанному для него экземпляру на особой – мелованной – бумаге крупным шрифтом) спокойно и в целом благожелательно, изредка поднимая и поворачивая голову в сторону комментаторов положений доклада»[147]. Однако окончательный вариант данной части доклада получился совершенно другим. Печенев предполагал, что особо «острые места», включая упоминание о коррупции в здравоохранении[148], были просто вычеркнуты Сусловым и сглажены Андроповым[149]. «Речевикам» пришлось взять за основу «андроповский» вариант, сказав Брежневу, что здесь они учли «по совокупности» все замечания Суслова, Андропова и Черненко[150]

.

Президиум торжественного заседания, посвященного 95-летию со дня рождения В.И. Ленина. Слева направо: Герой Социалистического Труда Ф.Н. Петров, А.И. Микоян, Д.С. Полянский, Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин

22 апреля 1965

Фотограф Д. Шоломович

[РГАКФД]

Президиум торжественного заседания, посвященного 95-летию со дня рождения В.И. Ленина. Слева направо: А.Н. Косыгин, Н.В. Подгорный, М.А. Суслов, летчик-космонавт Б.Б. Егоров, К.Е. Ворошилов, В.В. Гришин

22 апреля 1965

Фотограф Д. Шоломович

[РГАКФД]

Маргарита Максимова, жена Н.Н. Иноземцева, вспоминала реакцию своего мужа на подобную «цензуру»: «Помнится, придя домой после очередного редактирования материалов к XXVI партсъезду, усталый, мрачный, он с горечью сказал: “Все, не могу больше, не могу!”. В тот день Н.Н. Иноземцеву и его коллегам по рабочей группе вернули проекты доклада Генерального и резолюции съезда с пометками членов Политбюро примерно следующего содержания: “А как этот тезис согласуется с положениями марксизма?”; “Не отступаем ли мы здесь от социалистических принципов?”; “Я бы посоветовал ближе к Ленину”. Эти пометки-директивы – обязательны к исполнению. А до съезда остается два дня. <…>. Реакция Николая Николаевича на этот раз была особенно острой. Когда же я посоветовала: Да оставь ты эту каторжную работу, вернись в науку! Может быть, без вас, интеллектуалов, эта “старческая команда” скорее рухнет? Он решительно возразил: “Да пойми же, за державу обидно!”»[151]. Бесконечные обкатки и согласования нередко приводили к тому, что тексты становились безликими, выхолощенными, обтекаемыми[152].

Одним из самых критических рецензентов традиционно выступал Суслов, экспертизе которого как Хрущев, так и Брежнев доверяли безоговорочно[153]. Нередко «идеолог партии» вносил стандартные формулировки для выражения и подкрепления различных политических тезисов первых лиц партии. Для этого в кабинете Суслова имелась большая картотека с короткими цитатами из ленинских работ и выступлений[154]. После процедуры согласования все поправки, в том числе за подписью членов Политбюро, подклеивались на одну копию доклада, последнее решение оставалось за Брежневым.