Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

По всей видимости, во время работы с «информационными материалами» Брежнев зачастую спал или отдыхал в своем кремлевском кабинете. Александров-Агентов отмечал по этому поводу: «Его стремление изолироваться от трудностей и проблем выразилось также и в том, что своим рабочим местом он окончательно избрал специально построенный для него на третьем этаже основного здания в Кремле кабинет, который как бы территориально отстранял его от всего аппарата Центрального Комитета, находившегося за целый квартал оттуда, в другом месте, от членов Политбюро и секретарей ЦК, тем более от заведующих отделами Центрального Комитета, словом, ставил его в положение даже чисто физического одиночества. Сквозь стену этой изоляции был способен, как правило, пробиться только Черненко, ну и, может быть, в необходимых случаях такие люди, как Андропов, Устинов и Громыко»[1468]. Находясь на даче или в Завидове, Брежнев перестал получать «информационные документы» для работы, что раньше являлось обычной практикой его ежедневной деятельности. Секретари отмечали только его пребывание, без указания какой-либо деятельности и день/время прибытия (убытия) в «Ручей» или Заречье. Единственное, к чему генсек по-прежнему относился с повышенным вниманием, был подбор кадров.

Именно в это время в составе руководящих органов партии появилось множество различных «комиссий Политбюро», которые, по словам Александрова-Агентова, «занимались той или иной актуальной крупной политической проблемой, например энергетикой, отношениями с Китаем, Польшей, Ираном, вопросами разоружения и т. д.»[1469]. Эти комиссии, возглавляемые одним из членов Политбюро, детально рассматривали все необходимые вопросы, формулировали проекты решений по ним, а фактически «предрешали эти решения».

Близко окружавшие Брежнева люди неоднократно отмечали в это время волнообразное изменение здоровья генсека, от апатии к активности и наоборот. Так, 24 мая 1977 г. Черняев записал у себя в дневнике: «Пленум ЦК. Брежнев бодрый и подтянутый. Доклад его о проекте Конституции был деловой и ясный, без литературно-бовинских красот»[1470]

. Однако уже через несколько дней, 1 июня, он фиксирует в своем дневнике следующее: «Б.Н. [Пономарев] говорит <…> Брежнев опять в такой форме, что сможет лишь прочитать написанное большими буквами»[1471]. Подобные пертурбации со здоровьем генсека отмечал и Медведев: «Смотришь на него и не узнаешь. Еще час назад еле-еле двигался на даче, а тут – бодрый, даже молодцеватый. У него был огромный запас внутренних сил и энергии, его умению преображаться на людях удивлялись даже врачи»[1472].

В 1977 г. у Брежнева проснулась любовь к зрелищам: 18 марта он посетил цирк на Ленинских горах; 24 марта «выехал во Дворец съездов на концерт»; 18 апреля «выехал на концерт в Государственный Центральный концертный зал»; 2 июня «отбыл в Кремлевский Дворец съездов, где присутствовал на заключительном концерте участников художественной самодеятельности РСФСР»; 30 июня «выехал на стадион им. В.И. Ленина»; 5 июля «выехал в КДС на балет “Спартак”»[1473]

. Генсек стал чаще давать интервью как для советских, так и для иностранных СМИ и «записываться на телевидении» (25 мая, 28 октября).

Леонид Ильич Брежнев

Крым, 2 августа 1977

Фотограф В. Мусаэльян

[РГАКФД]

Поездка Брежнева во Францию на встречу с Жискаром д’Эстеном в июне 1977 г., которая широко транслировалась по телевидению, дала повод Черняеву сделать следующие выводы о здоровье генсека: «Изящный, уверенный, раскованный Жискар и напряженный, настороженный наш. Маска старого измотанного человека, которому очень тяжело нести бремя и который будто ждет не дождется, чтобы скорей попасть в замок Рамбуйе и укрыться в отведенных покоях. Жискар говорит нахально, в деголлевском стиле парадные банальности <…> Наш стоит и, кажется, ничего не смыслит. Потому, что ему сейчас самому говорить… без бумажки! Начал путаться, ни одной правильной фразы»[1474]. По словам Александрова-Агентова, к концу 1970-х гг. Брежнев был не в самой лучшей форме: «болезнь давала о себе знать, энергия, память, реакции были ослаблены»[1475].

Великий Гудвин