Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Работа в 1977 г. – приемы зарубежных гостей, торжественные обеды и ужины, рутинная работа в Кремле – чередовался у Брежнева с регулярным посещением спецполиклиники и затяжным отдыхом. Тенденция угасания работоспособности Брежнева, четко проявившаяся в 1975 г., постепенно усиливалась, активность наблюдалась все реже. Брежнев все чаще стал поздно приезжать на работу и рано уезжать домой, большую часть времени проводил у себя на даче. Круг телефонных собеседников, за исключением первых секретарей в период уборки урожая, оставался довольно узким, резко сократились и личные приемы, на которые попадали только близкие ему сотрудники и старые друзья-товарищи. Брежнев старался, по возможности, не задерживаться в ЦК и Кремле, если на то не было особой необходимости. Основные его обязанности зачастую ограничивались только проведением регулярных заседаний Политбюро, длительность которых постоянно уменьшалось. Александров-Агентов констатировал, что заседания Политбюро, «которые проводил Брежнев, в свое время продолжавшиеся по нескольку часов, стали сокращаться до одного часа, до 45 минут и т. д. Всем было видно, что Брежнев думает только об одном: как бы поскорее закончить заседание и уехать на отдых в Завидово»[1461].

Если раньше сотрудники секретариата отмечали в дневнике приемной «работал на даче», то все чаще стали фиксировать «находился на даче». Например, с 19 февраля по 10 марта 1977 г. Брежнев ни разу не появился ни в ЦК, ни в Кремле. В это время он практически, за исключением Черненко, никому не звонил, лишь изредка получал почту. Как правило, о звонках недостаточно важных персон Брежневу перестали докладывать или о них сообщалось после третьего, четвертого звонка, что, однако, не гарантировало обратной связи с генсеком. Не составляли исключения даже звонки председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгина: о некоторых из них Брежневу вообще не докладывали (24.01, 4.03, 7.03), а иные просто «зависали» на неопределенное время. Так, к примеру, выглядел механизм общения генсека и главы правительства в сентябре 1977 г.: 14 сентября Косыгин позвонил Брежневу в приемную, 15 сентября секретари доложили генсеку об этом звонке, однако только 21 сентября, т. е. через неделю, Брежнев удосужился переговорить с ним по телефону.

18 июня 1977 г. Черняев отметил у себя в дневнике: «Генсек-президент в состоянии теперь воспринимать лишь значительность самого факта своего выступления или появления где-то своей беседы или встречи с кем бы то ни было, а не содержание этих государственных акций. То же касалось и партийно-государственных бумаг, под которыми он уже сам не расписывался: Черненко имел монопольное право ставить факсимиле. Содержание бесед Брежнева, а также кого и когда он примет, определялось всесильными членами Политбюро – Сусловым, Устиновым, Андроповым, Громыко и помощниками, главным образом, Александровым»[1462].

Сам же Александров-Агентов сделал следующий вывод об изменившихся методах работы главы партии и государства, в частности, в области внешней политики, которую он годами курировал в качестве помощника генсека: «Хорошо понимая происходящий процесс ослабления своих возможностей, Леонид Ильич за последнее время почти полностью передоверил формирование как внутренней, так и внешней политики узкому кругу людей, на которых больше всего полагался (Тихонов, Суслов, Андропов, Громыко, Устинов и, конечно, Черненко)»[1463]. Вопросы внешней политики решала «тройка» в составе Громыко, Андропова и Устинова[1464]

.

Леонид Ильич Брежнев

Крым, 19 июля 1977

Фотограф В. Мусаэльян

[РГАКФД]

В целом жизнь Брежнева протекала в это время довольно спокойно и однообразно: приемы иностранных гостей, торжественные обеды, подписи документов, полеты на вертолете в Завидово, длительное пребывание на даче. Довольно часто брежневские секретари не знали, что он конкретно делал в своем кабинете, над какими конкретно документами работал. 22 мая 1977 г. Черняев записал в своем дневнике: «Перед глазами телеизображения Брежнева последнего времени, его приемы разных деятелей. У него, судя по его виду, осталось очень мало сил. И вряд ли он в состоянии вникать в суть каких-либо событий и проблем. Он видит свою роль (влияющую на ход дел) в том, чтобы “принять или не принять” такого-то. Остальное делают mass media и прочие адъютанты. Важно не содержание встречи, а сам ее факт. Но не слишком ли велика при этом становится роль Громыко и помощников, которые фактически определяют и кого принять, и что сказать!?»[1465]. Вечерние звонки Брежнева в приемную стали редким исключением из правил, как и заседания различных комиссий под его руководством[1466]. Брежнев мало встречался с посетителями, берег себя от ненужных разговоров[1467]. Генсек часами сидел в кабинете без звонков и посетителей, «работая с информационными материалами». Исключение составляли только звонки Брежнева первым секретарям в период посева или уборки урожая.