Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Брежнев прекрасно понимал, что в «изоляции» от основного места работы, семьи, быта, в единой команде, доклад будет написан быстрее, утечек о его содержании будет меньше, отсюда и его распоряжение о «расквартировании» «речевиков» на правительственных дачах, за пределами Москвы. Обсуждая подготовку своего доклада к ХХIII съезду КПСС, Брежнев говорил об этом открыто: «Если вы думаете работать у себя в кабинетах, то из этого ничего не получится <…> Можете занять дачу какую-то, вас будут обслуживать, или здесь зал этот новый занять и еще две комнаты параллельно, приемная может быть рабочей комнатой, комнаты помощников хорошие. Так что здесь будет более удобно работать <…> Тут можно будет и бумаги складывать <…>»[199]. Как правило, брежневские «речевики» работали в Завидове, любимой охотничьей резиденции Брежнева, расположенной на 102-м километре Ленинградского шоссе, в одном из самых живописных мест Калининской (сегодня Тверской) области. Трехэтажному дому пустовать не давали: на самом верхнем этаже были брежневские апартаменты, на втором этаже размещались гости, включая «речевиков». В доме имелись рабочие кабинеты для «интеллектуалов», канцелярия, а также комнаты для машинисток и стенографистов[200]. «В Завидово для подготовки брежневских текстов, – вспоминал Черняев, – выезжали наряду со спичрайтерами – стенографистки, машинистки, медсестры, официантки, поварихи. Как правило, хорошенькие и неглупые»[201]. «Брежнев забирал с собой интеллектуалов, всех или часть, – писал о своих командировках в Завидово Л. Замятин, – присоединял мидовскую двойку или тройку и от военных – генерал-полковника Червова. К вечеру приезжали Громыко, Андропов, Устинов. Обсуждали, что сделано. Внешнюю политику готовили мидовцы и Арбатов, экономическую часть – Иноземцев и Арбатов»[202].

В процессе подготовки текстов Брежнев не отличался авторитарностью, позволял с собой спорить и нередко соглашался с чужим мнением. По воспоминаниям Александрова-Агентова, бывали случаи, когда он доказывал Брежневу свою точку зрения на повышенных тонах, фактически кричал на генсека: «К мнению собеседника он [Брежнев] относился с уважением: никогда априори не отвергал чужую точку зрения, позволял с собой спорить – иногда даже настойчиво и энергично. Как-то я не удержался и показал ему понравившуюся цитату из журнала: “Нервный человек не тот, кто кричит на подчиненного, – это просто хам. Нервный человек тот, кто кричит на своего начальника”. Брежнев расхохотался и сказал: “Теперь я понял, почему ты на меня кричишь”»[203].

Александрову-Агентову вторил Загладин: «Он [Брежнев] был очень терпим к высказываемым мнениям. Один Брежнев – это был человек, именно человек, не просто Генеральный секретарь, именно просто человек, который работал с теми, кого он сам привлек. И здесь он был открыт, прям, позволял и спорить с собой, и доказывать, и принимал что-то. Он не принимал какие-то предложения, когда они выходили уж очень далеко за рамки общепринятого, вернее, принятого им за незыблемую основу – тут уже он, конечно, не соглашался. Но эти рамки были достаточно широкими, можно было и вносить предложения, и отстаивать их, и добиваться того, чтобы они включались в текст. Это касается всех участников, абсолютно». При обсуждении доклада вместе со своими партийными товарищами генсек использовал другую тактику: «Это уже был другой человек, который в основном слушал, я бы сказал так: не отстаивал каждую фразу, которая была написана им же вместе со своими сотрудниками до этого, очень внимательно прислушивался к голосам членов руководства. Не все принимал, конечно, но все-таки был очень сдержан в этом смысле и здесь уже спорить с ним было не очень удобно». «И третий Брежнев, – заключал Загладин, – это на Политбюро, когда уже текст апробирован и после обсуждения поступал на Политбюро, здесь он старался добиться консенсуса».

Записка Г.А. Арбатова, А.Е. Бовина и Г.Е. Цуканова Л.И. Брежневу по вопросу выступления Л.И. Брежнева в Новороссийске

3 сентября 1974

[РГАНИ. Ф. 80. Оп. 1. Д. 380. Л. 78]

Практически все «речевики» сходились во мнении, что рабочая обстановка при подготовке речей Брежнева была весьма демократичной. Так, по воспоминаниям Арбатова, в декабре 1975 г. в Завидово при подготовке материалов к XXV съезду, в присутствии целого ряда сотрудников из ЦК, МИД, а также Н.Н. Иноземцева, А.Е. Бовина, В.В. Загладина и др., завязалась горячая дискуссия о необходимости помощи Анголе и необходимости посылки в эту южноафриканскую страну кубинских войск. Главными участниками спора выступили Арбатов и Александров-Агентов, имевшие совершенно противоположные взгляды на эту проблему. «Брежнев заинтересовался завязавшимся спором, – вспоминал Арбатов, – и сказал: “Представьте себе, что вы – члены Политбюро, спорьте, а я послушаю”» [204].