Лев Каменев: «Я не согласен»

Особое внимание было уделено отбору присутствующих на процессе. В адрес Николая Ежова различными инстанциями присылались списки желающих присутствовать на процессе[524]. Из работников прокуратуры Ежов допустил на процесс шесть человек[525], одного дипломата, 27 человек послов и поверенных в делах Австрии, Англии, Афганистана, Бельгии, Болгарии, Венгрии, Германии, Греции, Дании, Ирана, Италии, Китая, Латвии, Литвы, Монголии, Норвегии, Польши, Румынии, США, Турции, Эстонии, Финляндии, Франции, Чехословакии, Японии[526].

В зал суда было допущено 30 корреспондентов иностранной прессы[527] в сопровождении заведующего отделом печати НКИД Г. А. Астахова и его заместителя Б. М. Миронова. В зале присутствовало 40 работников советской печати. Кроме того, на процесс пришли семь представителей зарубежной коммунистической прессы[528]. На них процесс произвел большое и, как указал Ежов, «ошеломляющее» впечатление. Особенно поразили передопросы Каменева и Зиновьева[529].

Кроме того, устанавливались правила публикации материалов процесса. Весь материал в газетах должен был выходить под заголовком «Троцкистско-зиновьевский террористический центр», перед этим пройдя цензуру специально созданной для этого комиссии[530].

Ей предписывалось «при каждом опубликовании в печати показаний подсудимых давать краткие справки: какова роль подсудимых в оппозиции; каковы отношения личные и в организации с Троцким, Зиновьевым и Каменевым, какова роль в террористической организации»[531]. Комиссии надлежало следить за распространением этих данных в иностранной печати через присутствующих иностранных корреспондентов.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о процессе контрреволюционной троцкистско-зиновьевской террористической группы (первый московский открытый процесс)

19 августа 1936

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 234. Л. 51–51 об.]

19 августа в 12 часов в Колонном зале Дома союзов в присутствии работников прокуратуры, послов различных стран и иностранных корреспондентов началось первое заседание суда.

«Верховный суд идет, прошу встать», – объявил комендант суда.

В зал вошел уже знакомый Каменеву председатель Ульрих:

– Заседание Военной коллегии Верховного суда Союза ССР объявляю открытым. Слушается судебное дело Зиновьева, Каменева, Бакаева, Евдокимова и других по обвинению по статье 58-8 УК. Подсудимые и свидетели все налицо?

Секретарь подтвердил, что все на месте:

– Подсудимые налицо, свидетели – в свидетельской комнате.

Опрашивать всех обвиняемых, получили ли они обвинительное заключение, Ульрих начал с Каменева.

Тот, в свою очередь, пробубнил:

– Да, получил.

После опроса оставшихся 15 человек Ульрих объявил состав суда:

– Армвоенюрист Ульрих В. В., члены суда: корвоенюрист Матулевич И. О., диввоенюрист Никитченко И. Т. и запасной судья Голяков И. Т. Обвинение поддерживается прокурором Союза ССР Вышинским А. Я., секретарь Костюшко А. Ф. Отводов нет? Ввиду того, что подсудимые отказались от защитников и взяли на себя защиту, разъясняю, что они имеют все права защитников и получают право заключительной речи по статьям 55 и 304 УПК. Имеются ходатайства у прокуратуры?

Вышинский ответил:

– Нет ходатайств.

Тогда Ульрих обратился к подсудимым:

– У Вас нет ходатайств о вызове дополнительных свидетелей, приобщении материалов?

– Имею заявление – жестко сказал Каменев в тишину. – Я после получения обвинительного заключения написал на имя суда заявление, прошу на него ответа.

Андрей Януарьевич Вышинский

1932

[РГАКФД. 4-34626]

Василий Васильевич Ульрих

1930-е

[РГАКФД. 5-10423]

Ульрих подтвердил:

– Заявление получено.

– Я ходатайствую об удовлетворении.

Вышинский разъяснил присутствующим:

– В этом заявлении обвиняемый Каменев ходатайствует о том, чтобы свидетель Яковлев был допрошен после него. С моей стороны возражений нет.

– Суд удовлетворяет ходатайство подсудимого, – ответил Ульрих. – Больше ходатайств нет? Свидетелей я вызову в тот момент, когда придется их допрашивать. Товарищ секретарь, огласите обвинительное заключение.

Далее шло долгое зачитывание обвинительного заключения. Подсудимые все это уже читали. Каменев с опущенной головой отрешенно смотрел перед собой. Он прекрасно понимал, чем все это закончится.

А секретарь уже зачитывал: